Она ведет Пенелопу в гинецей помыться и отдохнуть перед ужином. Темными коридорами, пустынными в это время дня, они добираются до купален. Слуги уже приготовили для них две глиняные ванны. Обе начинают раздеваться, свет факелов поглаживает их тела: одно темное и налившееся, другое – бледное и мягкое. Пенелопа роняет накидку и хитон на холодный пол и протягивает руку к животу Клитемнестры. Ребенок внутри пинается, и по коже пробегают волны.
– Совсем немного осталось, – говорит Пенелопа.
– Пара месяцев.
Пенелопа переводит взгляд на себя, словно пытается увидеть какие-то изменения. Но ее кожа по-прежнему светлая, изгибы тела мягкие. Она пробует температуру воды кончиками пальцев.
– Кто-нибудь из царей уже прибыл? – спрашивает она.
Клитемнестра вдруг вспоминает, как Елена всегда отшатывалась от холодной воды.
– Нет. Большинство из них прибудут завтра.
– Ты знаешь, зачем Икарий послал меня сюда?
– Чтобы ты нашла мужа, надо полагать.
– Да, – ухмыляется Пенелопа. – Он хочет, чтобы я вышла за мужчину, который приедет в Спарту свататься к другой женщине. Разве это не ужасно?
– Твоя правда, – отвечает Клитемнестра. Она погружается в воду, кончики волос щекочут ей плечи.
– Дворец кажется таким тихим без твоих братьев. – Пенелопа окунает в воду руки и протирает лицо. – Они, похоже, вернутся не скоро?
– Многое изменилось с тех пор, как ты была здесь в последний раз.
Пенелопа внимательно глядит на нее.
– Например, то, что вы с Еленой больше не разговариваете? – В мерцающем свете факела ее миловидное лицо кажется суровым. – Раньше вы всегда были неразлучны, – добавляет она.
Они обе ненадолго замолкают, баюкаемые водой.
– Она хочет выйти за одного из Атридов, за Менелая, – наконец говорит Клитемнестра.
– Добра из этого не выйдет, – отвечает Пенелопа. – Их семейство проклято, а преступления кровожадны и непростительны.
Клитемнестра ничего не отвечает. Это она знает и сама.
– Ты думаешь, Менелай приедет и будет просить ее руки? – спрашивает Пенелопа.
– Боюсь, что да.
– Дай мне поговорить с ней, – решительно заявляет Пенелопа. – Я смогу ее отговорить.
Клитемнестра обдумывает это предложение. Ей неприятно признавать, что родная сестра скорее прислушается к Пенелопе, чем к ней. Но всё это ради благого дела. Она едва заметно кивает, и Пенелопа улыбается в ответ.
На следующий день после полудня начинают прибывать цари. Равнина укрыта тонким слоем снега; таких холодных дней в их краях еще не видели. Клитемнестра и Пенелопа наблюдают с террасы перед залом, как ко дворцу тянутся мулы и лошади, обильно нагруженные дарами.
Нестор и его сын Антилох прибывают одними из первых. Они узнаю́т Нестора по жидкой белой бороде – он уже стар, и о его мудрости ходят легенды. Его сыну на вид не больше двадцати, кожа у него темная, как медь. Их город, песчаный Пилос, с опаленной солнцем желтой травой, омывает море, и воды его голубые, как безоблачное небо.
– А вон Диомед, – говорит Пенелопа, указывая на небольшую группу мужей, едва различимых на противоположном краю долины: десять воинов в сверкающих доспехах, окружающих мужа на вороном жеребце.
– Откуда ты знаешь? – спрашивает Клитемнестра. Она щурится, но всё равно не может толком его рассмотреть.
Пенелопа пожимает плечами:
– Я предполагаю. Аргос ведь в той стороне.
Они остаются на террасе до самых сумерек, глядят по сторонам и радостно подпрыгивают, заметив очередную группу. Видят Менетия с сыном, совсем еще мальчиком, Малого Аякса из Локриды, афинского царя Менесфея, за которым тянется длинная воинская колонна.
Затем со стороны порта показывается Аякс Великий и его двоюродный брат Тевкр с острова Саламин; критского царевича сопровождают его солдаты, на щитах их выгравирован двусторонний топор
– А кто правит Итакой? – спрашивает Клитемнестра.
– Не думаю, что я вообще когда-то о нем слышала. Кажется, Лаэрт? Но он определенно уже слишком стар. Должно быть, ему наследовал сын.
Клитемнестра задумывается об Итаке, настолько маленькой, что никто даже не утруждается ничего о ней запомнить. Ужасно, должно быть, жить на позабытом всеми острове, пока не состаришься и кожа твоя не покроется морщинами. Сын Лаэрта наверняка просто жаждет чести жениться на дочери Тиндарея.
Последними прибывают мужи из Фессалии, северной земли, лежащей даже дальше, чем Дельфы. Среди них – Махаон, знаток врачевания, и лучник Филоктет, пожилой муж с густой седой шевелюрой, напоминающей овчину. Они покачиваются на своих усталых ослах, их сумы с едой за долгую дорогу почти опустели.
После захода солнца слуги зовут Пенелопу и Клитемнестру. Когда они наконец уходят с террасы, чтобы подготовиться к приему, у обеих слезятся глаза и совсем обветрились руки.
