Осьминожье щупальце прекратило бесцельно извиваться, бережно подхватило этот «мячик» и отложило его в кучку, что возвышалась между Лицом и Тазиком.
Внезапно толстые губы Лица шевельнулись, и из приоткрывшегося рта донёсся рыкающий звук, в котором даже близко не угадывалась человеческая речь. Но Лицо было услышано. Из тоннеля слева вышел, пошатываясь, оборванный и грязный, как бомж с Московского вокзала, человек с корзинкой в руках. И в оном человеке Вепрев с изумлением узнал Патлатого. Несмотря на совершенно опустившийся вид и обширный свежий фингал на левой стороне морды лица, старого знакомого все ещё можно было узнать.
Узнала Патлатого и Машка. Вепрев едва успел зажать ей рот ладонью, но она всё равно тыкала пальцем в человека с корзинкой и изумленно мычала.
Подойдя к горке с мячиками, Патлатый, так и не заметив зрителей, аккуратно сложил их в корзинку, затем с трудом поднял её и, натужно семеня, снова скрылся в темном проходе.
— Народ, — Шурик, прищурившись, покачал головой: — Айда-ка за ним! — и, натолкнувшись на недоуменные взгляды, пояснил: — Похоже, единственный выход отсюда либо за этим проходом, либо…
— Либо наш нечесаный друг точно знает, где выход, — кивнула Машка.
Тоннель оказался не таким уж темным, как представлялось. Тут и там на камнях тускло светились пятна какой-то слизи, давая вполне отчетливое представление о рельефе под ногами и расстоянии до препятствий, поэтому Вепрев уверенно шагал вслед за ковыляющим Патлатым, скрываясь за выступы скал. Сзади доносились пыхтение и топот доцента, а также тихонькое повизгивание и семенящая дробь женских ног.
Прошагав по тоннелю примерно сотню метров и, несмотря на фосфорическое освещение, набив пару шишек о низкий потолок, Вепрев, а за ним вся компания, вошли в обширное полутемное помещение, образованное внезапно расширившимся коридором. Светящейся слизи здесь было больше, а с потолка свисали такие же корзинки, как и в руках Патлатого. Большая часть корзинок в центре была заполнены "мячиками", а по краям висел сплошной порожняк. Заглядевшись на плетёную утварь, Шурик едва не угодил в дыру в полу, метра полтора диаметром. Пришлось резко отскочить от края, чтобы не свалится, и Вепрев столкнулся спиной с Патлатым, который как раз цеплял принесенную корзинку на ржавый крюк, свисающий на веревке с покрытого светящимися пятнами потолка.
Недолго думая, доблестный математик схватил старого знакомца за хрип, и плотно припечатал оного к стенке пещеры.
— Привет, уёбок, — произнёс Шурик, пытаясь отдышаться, — я соскучился!
— Зачем ты здесь? — взвизгнул Патлатый, — Великое Таинство Творения не должно быть открыто вам, ничтожным смертным!!
— Заткнись, урод, звезда рекламы хосписа! — прошипел экс-математик, — как отсюда свалить, быстро, ну?!
— Истинно, истинно базарю вам, — заблажил в ответ Патлатый, закатывая глава, — как нет пути Смертным в чертоги Творения, так нет для них и выхода из них, ибо истинно, истинно базарю я, не пройти вам Сито Времени! И оставаться вам здесь навечно, пока не свершится деяние великое, и разверзнутся Небеса, и силы Небесные, ошуюю и одесную Папика моего, не придут вершить Суд Вечный, Чисто Конкретный, Доскональный!..
— Александр, — вполголоса произнесла Галина, трогая Шурика за плечо, — оставьте вы его… Он же свежевдетый, под дозой.
Шурик и сам уже понял, что обдолбанный «спаситель» ни на что не годен, но продолжал удерживать его за горло, борясь с соблазном свернуть ему шею, чтоб раз и навсегда избавить планету от балласта. Но всё-таки соблазн не победил, и Вепрев отшвырнул продолжающего причитать Патлатого от себя, постаравшись, чтобы тот пересчитал своей дурной башкой побольше висящих корзин. «Пророк» по сложной траектории между жёсткими корзинами достиг противоположной стенки и распластался на ней, мелко дрожа от пережитого стресса и продолжая бормотать что-то вполголоса.
Шурик повернулся к своим спутникам с намерением задать вопрос о дальнейших планах, но слова застряли у него в горле. Спутники выглядели ужасно. Сказались подземные скитания, неопределенность, множество микрострессов и полное отсутствие воды для питья и умывания.
Семенов, шепча себе что-то под нос, энергично рвал левой рукой последние волоски на макушке. Галина нараспев, словно молитву, декламировала какие-то сложные и витиеватые проклятия, столь же изощрённые, сколь и непечатные. Её не очень внятная речь была густо пересыпана словами типа: «Кокаин», «Кавказ» и «Мафия», а руки беспокойно искали что-то в складках одежды.
Поискав глазами Машку, Шурик обнаружил её стоящей на цыпочках на самом краешке здоровенной дыры в полу, в которую сам он только что чуть не угодил. Казалось, девушка собирается прыгнуть вниз. Ветров осторожно двинулся в её сторону, слабенько замычав что-то вроде: «Эээ!». Обернувшись на звук, Машка улыбнулась. В её нахальных глазах не было даже оттенка отчаяния, зато остро светился огонёк озорного любопытства:
— Иди-ка сюда, — громко зашептала она: — Чем пахнет?
