— Ты хорошо знаешь этих людей. Значит, ты не думаешь, что они выставят меня за порог, если я рассажу об этом?
— Ни в коем случае, — заверил Ванн, — думаю, ты отлично впишешься в семью. Ты умная, жесткая, талантливая, образованная, великолепная. Что касается внешности, то у них отличные гены, и ты — не исключение.
Софи вышла из ванной.
— Я знаю, что Малкольм вырастил Аву и Дрю после того, как они осиротели, и боялась, что, если я объявлю себя дочерью Малкольма, они начнут ревновать и защищаться. Малкольм похож на их отца, и я бы поняла их.
Ванн пожал плечами:
— Кто может сказать, что они почувствуют? Люди сложны. Но они переживут это, потому что они не глупые и не злобные. Они будут тебе рады.
Софи почувствовала такое облегчение, что ее глаза снова затуманились. Она со смехом вытерла слезы.
— Ух ты. Как позитивно.
— Дрю — мой лучший друг. Я ему доверяю. Я уважаю Малкольма. Я не очень хорошо знаю Аву, но она мне нравится, а Дрю ее просто обожает. Я тебя знаю. Ты потрясающая. В чем тут не быть позитивным?
— Очень мило, Ванн, но было бы глупо думать, что у этой истории нет обратной стороны.
— Не думаю. Принять тебя в семью — все равно, что найти клад.
— Ой, не перегибай палку, — усмехнулась Софи, — я и так на взводе после вечеринки. Думала о том, что было бы, если бы мама была частью семьи Мэддокс. Я могла бы стать одной из них, у меня могли бы быть братья или сестры… Это глупо, я знаю.
— Совсем не глупо. — Ванн сел на кровать и сжал ее руку.
— Я знаю, что прошлого не вернешь, — сказала Софи, — с ошибками покончено.
— Разве что учиться на них, чтобы не повторять, — заметил он.
— У меня нет романа с женатым мужчиной, Ванн. И у меня не будет неожиданной беременности.
— Вообще-то я подразумевал своего отца, — сказал он. — Акоста-старший никогда не расслаблялся. Ни с мамой, ни со мной. Вероятно, это было его посттравматическое расстройство, но оно навсегда оставило на нем след. Может быть, так было и с твоей мамой. И Малкольмом.
Софи кивнула:
— Мама тоже никогда не теряла бдительности. Время от времени она ходила на свидания, но так и не отдала никому предпочтения. Мама не готова была посвятить себя кому-то. Кроме меня.
— Мы не будем такими, как наши родители. — Ванн прижался губами к ее руке.
Софи издала дрожащий смешок.
— Так странно… Но я просто не могу быть с тобой осторожной. Как бы ни старалась.
Ванн покачал головой, глядя ей в глаза:
— Так не старайся.
Этот момент был таким волнительным, а чувства настолько сильными, что Софи едва могла выдержать напряжение. Ее охватила дрожь от страха и… надежды.
Ванн был такой красивый, с серьезными темными глазами. Она коснулась его лица, запоминая каждую черту.
Ванн медленно протянул руку, расстегнул ее накидку, полы которой скрепляла шифоновая роза, снял и отбросил в сторону.
Софи перекинула волосы назад, но не смогла удержаться от смущенного взгляда на глубокий вырез платья, открывающий шрам на груди, и подняла руку, чтобы прикрыть его.
Ванн опередил ее и коснулся шрама. Софи казалось, что сердце колотится о ребра.
— Прекрасно…
— Что? — спросила она.
— Твое сердце, — сказал Ванн, — оно через многое прошло и стало сильнее.
— Оно скачет, как лошадь.
Софи улыбнулась и, потянув атласную ткань, стянула лиф вниз, обнажив грудь.
Ванн обхватил ее груди ладонями.
Софи застонала — она была слишком возбуждена, чтобы играть в прелюдии.
Ванн сразу понял, что ей нужно — опрокинул на спину и вдавливал ее в простыни.
Она была хороша на вкус. Как виски и кофе. Горячая и влажная. Софи ахнула от удовольствия, когда он склонился над ней. Его твердый член упирался в ее жаждущее лоно, не входя в нее. Ванн медленно ласкал ее, скользя, дразня, сводя ее с ума поцелуями…
Софи прижалась к нему, желая ощутить его глубоко внутри себя.
— Пожалуйста, не дразни меня.
— Не сегодня.
Ванн вошел в нее, и оба выдохнули в томительном восторге. Каждый глубокий, стремительный удар сводил ее с ума. Еще и еще, пока она не воспарила. Взрыв блаженства, и Софи потерялась в нем.
Вернувшись на землю, она боялась открыть глаза. Вдруг все будет как прошлой ночью? У него в глазах вновь появятся эти мрачные тени…
Но это не повторилось.
— Привет! — Ванн улыбался: — Наконец-то ты здесь.
Софи почувствовала слабость от облегчения. Он медленно провел рукой по ее бедру.
— Невероятно.
— Итак… Что сегодня изменилось?
Ванн замер:
— В смысле?
— Для тебя, — уточнила Софи. — Вчера секс был потрясающим, но ты не был счастлив. Что изменилось для тебя?
Ванн улыбался.
— Может быть, я тоже теряю бдительность?…
— Ты, кажется, успокоился, — заметила Софи.
Между бровями Ванна пролегла озадаченная морщинка.
— В каком смысле?
— По-моему, я напугала тебя, попросив не разглашать мою тайну, — заметила она. — Чего ты испугался?
— По моему опыту, долго хранимые секреты обычно не приносят счастья, — сказал Ванн.
— Как наш горячий роман? — Софи дразняще захлопала ресницами.
— Я больше не могу держать это в секрете, — признался Ванн, — прости, но я не могу.
Она строго посмотрела на него:
— Ты не станешь сейчас прибавлять мне проблем.
