Размышляя о реакции Дженни на папку, Рив засунул несколько сучьев в дробилку для древесных отходов. Но все его догадки ни к чему не привели, и он начал представлять себе машины, моторы, трек и то, как Дженни будет смеяться, наблюдая за гонками.
Его собственная глупость и совершенные ошибки забылись, словно очистилось небо после грозы, которая ушла бушевать над океаном. Небо было ясным, жизнь в конечном счете была не такой уж и плохой, и у него даже была своя собственная бензопила.
Дженни никогда раньше не была на гонках. Иногда, переключая пультом дистанционного управления каналы, она попадала на спортивные трансляции автогонок, но никогда на них не задерживалась, а листала дальше в поисках чего-то более интересного. Она не понимала, в чем прикол и смысл сидения на трибунах для того, чтобы наблюдать, как машины ездят по кругу. Она не видела разницы между автогонками, которые не считала спортом, и обычным движением на дорогах.
Ей хотелось, чтобы на автогонки с ней за компанию пошла Сара-Шарлотта, которая смогла бы повеселить ее своими шутками и развлечь разговором. Никто из знакомых ей людей не был таким веселым и легким, как Сара-Шарлотта. Было бы здорово похихикать, словно тебе снова двенадцать лет, а не мрачно размышлять о том, что ее отец может находиться при смерти. Всю прошедшую неделю Дженни старалась заставить себя снова полюбить отца и позабыть о документах, которые прочитала в той папке. Несмотря ни на что, тяга уехать за Запад чувствовалась все сильнее и сильнее.
– Добрый день, миссис Шервуд, – произнесла она в телефонную трубку. – Я могу поговорить с Сарой-Шарлоттой?
Кроме всего прочего, если она пойдет на гонки с Сарой-Шарлоттой, тогда ее появление на трибунах не будет похоже на свидание с Ривом.
– Как здоровье твоего папы, Дженни? – заботливо спросила миссис Шервуд. – Мы все за него очень переживаем.
– Спасибо, ему немного лучше. На днях стало хуже, но потом его положили в реанимацию, и сейчас врачи говорят, что его состояние стало более стабильным.
– Твоя семья так много страдала, – произнесла миссис Шервуд. – Совсем нечестно то, что вам приходится еще так мучиться.
Словно в этой жизни были судьи, которые следили за тем, чтобы все в жизни было честно и все играли по правилам. Как будто эти судьи назначали штрафной или показывали красную карточку за ложь, которая разрушала семьи.
«Если я снова вернусь к той папке, – подумала она, – я снова стану заложником, трехлетней девочкой, которую украли. Но если я не стану смотреть, что в папке, то так никогда ничего и не узнаю».
Она сглотнула слюну.
– Рив дал мне два билета на автогонки в субботу, – сказала она бодрым тоном. – Я надеялась на то, что Сара-Шарлотта составит мне компанию.
Надеялась? Скорее тебе это просто необходимо.
Миссис Шервуд рассмеялась. Она уж точно знала, что у ее дочери нет свободного времени.
– Дженни, Сара-Шарлотта сейчас на работе. На прошлой неделе в газете напечатали три ее статьи. Мы завели специальный альбом, куда их вклеиваем.
Во время учебного года Сара-Шарлотта начала писать про спортивные мероприятия в школе для местной газеты. Этим летом она разрывалась между футбольными полями, кортами и бассейнами. Дженни не виделась с подругой с последнего дня школьных занятий.
Дженни чувствовала себя совсем маленькой. Сара-Шарлотта стала девушкой, которая строит карьеру, в то время как сама Дженни была ребенком, жившим в прошлом. Она поблагодарила миссис Шервуд и распрощалась. Дженни старалась не думать о том, что устроилась на работу на лето в конюшню, но ей пришлось бросить это занятие из-за состояния отца.
Потом она позвонила Адаир.
– Я не знаю, когда она будет дома, – ответил ее брат. – Днем она работает спасателем в бассейне, а по вечерам официанткой.
Раньше Дженни никогда не приходилось умолять о том, чтобы встретиться с любой из подруг.
– А по субботам она работает? – спросила она.
– Конечно, работает.
Всего несколько недель назад девушки постоянно перезванивались. Дженни с точностью до часа знала, чем каждая из ее подруг занимается. Сейчас она не знала об их жизни ровным счетом ничего.
«Я ничего не знаю, – подумала она. – А я люблю помнить наизусть телефонные номера, знать планы подруг и то, во что они одеты. Я хочу, чтобы все то, что я знаю, окружало и грело меня, как одеяло на кровати. Но сейчас получается, что я не знаю ничего и ничего не знала».
Она попробовала набрать Катрину, которая на лето нанялась воспитательницей летнего лагеря. Катрина говорила Дженни, что ненавидит свою работу. «У меня никогда не будет детей, – заявила она через неделю после начала работы. – Оказывается, я – настоящий монстр. Мне нравятся только чистые люди, а таковых в восьмилетнем возрасте просто не существует».
– Привет! – ответил ей автоответчик Катрины, – Никто не может…
Дженни быстро повесила трубку и до того, как ее успело охватить чувство гнетущего одиночества, сказала Брайану, который понуро сидел в дальнем углу комнаты: «Ну что. Остались только мы с тобой».
