— Да, — сказала Элейн. Она хотела говорить успокаивающе, но ее горечь все равно прорвалась наружу. — Потому что, несомненно, твоя лекция важнее, чем пролитый бокал винного пунша на твою дочь.
Но ее мать была так же невосприимчива к сарказму, как и к лукавым намекам.
— Так и есть! — сказала она, просияв. — Я так рада, что ты согласна.
Элейн так долго сдерживала все свои эмоции внутри себя, что оказалась неподготовленной к обрушившейся на нее вспышке гнева — яростной, горячей и неудержимой.
— Нет, — услышала она свой крик. — Нет, это не так.
Она повернулась, и Мэри потянулась к шнуркам, которые свободно волочились за ней.
— Я годами терпела их оскорбления, недомолвки и бокалы с винным пуншем. Ты никогда не спрашиваешь о моих неудачах, но я бы хотела, чтобы ты хоть раз заметила, как это больно.
Леди Стокхерст уставилась на нее.
— Элейн, ты же не расстроилась из-за несчастного случая, не так ли?
— Несчастный случай?
Элейн снова отвернулась от своей горничной.
— Конечно, ты решила, что это был несчастный случай. Мама, они ненавидят меня. Они смеются над тобой. Мы никому не нравимся. Никому.
— Но леди Косгроув всегда такая дружелюбная.
— Она гордится тем, что унижает тебя.
— Но как я могу быть униженной? Мои лекции довольно эрудированы, и -
— Ты унижаешь меня каждый день.
Слова слетели с губ Элейн прежде, чем она успела их как следует обдумать. И вернуть их назад было невозможно. Ее мать сильно побледнела.
Но плотина прорвалась, и излияние гнева было не остановить.
— Знаешь, что я больше всего ненавижу в тех, кто внизу?
Смущенное покачивание головой в ответ.
У Элейн защипало глаза, и перед глазами все поплыло.
— Они заставляют меня ненавидеть тебя, — сказала она. — Иногда. Я ненавижу их за это. Я ненавижу их. Я ненавижу их. Но когда они издеваются над тобой, а ты так легко играешь им на руку… иногда это заставляет меня ненавидеть и тебя тоже.
— Элейн.
Она больше ничего не могла сказать. Она не могла позволить десятилетнему гневу сорваться с ее губ. Но она также не могла остановиться. Вместо этого Элейн слепо повернулась и, распахнув дверь в холл, яростно зашагала прочь.
Она не сломается, она не сломается. Но ее платье было наполовину расстегнуто, и слезы потекли по ее лицу прежде, чем она сделала больше полудюжины шагов. Она остановилась в конце коридора, привалившись к стене, и стала жадно глотать воздух.
Она так долго сдерживала всю свою бешеную ярость; почему сейчас ей так трудно это сделать, просто потому, что она поняла, что будет жить с этим всю оставшуюся жизнь? Что изменило бы еще полвека?
Скрип пола поблизости полностью остановил ее слезы. Она подняла глаза… и ее сердце упало.
Конечно. Недостаточно было того, что они облили ее пуншем. Леди Косгроув, должно быть, послала своего кузена наверх, чтобы довершить е унижение.
Ибо там стоял сам лорд Уэстфелд.
Последнее, что Эван ожидал увидеть в конце коридора, была леди Элейн, платье которой спадало с плеч, открывая полотняную сорочку. Она сидела на полу, свернувшись почти в клубок, сжав кулаки.
Она беззвучно плакала, сдерживая громкие рыдания. Элейн никогда не плакала — по крайней мере, она не делала этого публично. Это заставило его почувствовать, что он вторгается в болезненно интимный момент, который раскрывал ее больше, чем цвет слоновой кости ее сорочки.
Она подняла глаза, увидела его — и ахнула, как будто он ткнул ее локтем в живот.
Но этот момент шока прошел. Ее глаза сузились, и она выпрямилась в обжигающей ярости.
— Лорд Уэстфелд, — сказала она, — что вы здесь делаете? Что ж, вечер еще совсем молод.
Она кивнула в сторону лестницы. Низкий гул голосов был слышен даже сейчас, слегка насмешливо доносясь до ушей Эвана.
— Я обнаружил, что компания внизу не в моем вкусе.
Он хотел успокоить ее, но вместо этого она закатила глаза и вскочила на ноги.
— Что вы скажете остальным? — спросила она почти непринужденно. — Расскажетк им, что нашли меня в смятении? Будете ли вы и ваша кузина злорадствовать, что наконец-то сломили меня?
Она сделала один шаг к нему. Если бы у нее в руке был нож, он подозревал, что у него уже текла бы кровь. Но вместо этого рукав ее платья сдвинулся и сполз по плечу.
— Я же говорил вам, что мне жаль. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить вам еще большую боль.
Ее глаза расширились.
— Никогда? — Она сделала еще один шаг вперед и толкнула его в плечо тыльной стороной ладони — не сильно, но и не нежно. — Вы, должно быть, думаете, что я глупая. А почему бы и нет? Я достаточно долго изображала шута.
Ее левая рука поднялась, и она еще раз слегка толкнула его.
— Все это время я позволяла всем думать, что я легкая добыча — что все, что вам нужно сделать, это немного унизить меня и вы получите удовольствие. Но я покончила с этим. В следующий раз, когда вы толкнете меня, я толкну в ответ. Что мне терять? Вы итак уже ни во что меня не ставите.
— Я никогда не думал, что вы легкая добыча, — запротестовал Эван. — На самом деле, вы всегда казались удивительно неуловимой.