Хороший гридень становился десятником, под чьим командованием, конечно, всегда было гораздо больше десяти воинов. А куда деваться? Толковых голов в дружине (как обмолвился воевода) можно было пересчитать по пальцам…
По этой же причине в бароновой дружине не было сотников, а всеми сразу руководил тысяцкий воевода Платон Игнатьевич. У барона в мирное-то время было всего около ста пятидесяти воинов… Даже сейчас, с новым набором, их стало около двухсот.
Перед походом воеводе, конечно, придётся назначить сотника, чтобы тот замещал его в Качканаре, и поэтому сейчас некоторые десятники особо старались выслужиться. Чаще всего это выглядело так, что нас, отроков, просто ещё больше гоняли.
Но я был доволен.
Отдраивая полы в гриднице под возмущённый плач Захара, или начищая картошку в поварне, или наматывая сотый круг по двору, я был доволен. Потому что кроме всей этой муштры наши мучения теперь включали и занятия по волшбе.
Ах, какое же это было приятное чувство, когда тебя, будущего яродея, берут за белы рученьки и шаг за шагом ведут к обретению настоящей силы…
Впрочем, я довольно скоро столкнулся с трудностями. Не всё оказалось так просто, но, по крайней мере, я теперь хотя бы примерно знал, в чём именно состояли эти трудности.
— Вы, холопьё драное, слушайте сюда и внимайте, — скрипучим и противным голосом сказал старый орк, седой и уже подслеповатый, сидя на пеньке перед нами.
— Слушаем, батюшка Орчеслав Добрынич, — отвечали мы, и седой старик, скаля полустёршиеся клыки, расплывался в улыбке.
Мы все, потные и разгорячённые после десяти кругов вокруг гридницы, мозолили свои зады на жёсткой земле перед ним. Площадка для занятий никогда не успевала зарасти травой, совсем недавно был дождь, и наши грязные орочьи ступни торчали тут и там. Да и запах от нашей бравой компании стоял за десяток метров.
Здесь были не только орки и полукровки с орочьей кровью, но и остальные. Таков был порядок, хотя вроде бы какой смысл человеку или эльфу слушать орочьи откровения о волшбе? Но надо было знать не только свои способности, но возможности и слабости врага.
Поэтому мы так же посещали занятия и у мастера-эльфа, и даже у человека. Были в дружине и такие.
Яродей — это, конечно, громко сказано. Этот Орчеслав Добрынич был просто Видящим, который очень хорошо зрел орочью волшбу, а ещё много о ней знал. Он не был яродеем, и на нём я не видел никаких рун. Но его задачей было лишь наставить нас в начале пути, а дальше каждый яродей постигал свою собственную волшбу на своих собственных рунах и синяках.
И всё же Орчеслав, несмотря на противный характер, обожал, когда его слушают. Двигался он уже плохо, но это не мешало ему дотягиваться длинной клюкой до какого-нибудь болтуна… Или до того, кто ему кажется болтуном.
Денису так часто прилетало за его длинный язык, что Орчеслав Добрынич уже взял это за привычку, и через раз просто бил Дениса, даже если болтал не он. Как говорится, ирокез быстро заработал себе репутацию, и теперь репутация работала на него.
— Ау! — Денис, шипя от боли, тёр свою бритую голову, — Я же пересел. Как он понял-то, что я здесь теперь⁈
Лукьян лишь пожал плечами, как и я. Конечно же, Денис даже не подумал бы куда-то ещё жаловаться.
Эта мысль меня очень забавляла. Попробуй он пожаловаться старшему, и на такого умника посмотрели бы с удивлением — вон же ворота, никто не держит. Ведь никакого беспредела нет, а от лишней шишки воин станет лишь крепче.
— Ну, а раз все круглоухие уже прикусили язык… — снова начал Орчеслав, — … и наступила долгожданная тишина, — он прислушался, хотя все молчали уже пять минут, которые старик тратил на утоление своей тяги к побоям.
Орчеслав Добрынич, крепко сжимая клюку, недовольно поморщился. Вот же срань эльфийская, все молчат, даже тюкнуть некого. А впрочем…
— Умпф! — Денис успел подставить ладонь, но по косточке ему прилетело больнее, чем по черепу. Он едва сдержался, но не проронил ни звука.
Орчеслав, подтянув клюку, цыкнул, что тишина так и не нарушилась. И со вздохом продолжил вчерашний разговор…
Что такое ярь?
Энергия, текущая в земле и воде, в воздухе вокруг нас. Она везде, и весь мир насыщен ярью.
Где-то её много, а где-то мало. Там, где много, образуется Омут, такое место концентрации яри. Достигая какого-то значения — а у каждого Омута оно своё — Омут, что называется, «плещется».
Происходит всплеск с выбросом яри. Идя волнами, закручиваясь вихрями и подчиняясь природным законам волшбы, ярь действует на растения и животных.
Какие-то «всплеснувшие» растения и животные приобретают вполне полезные свойства, насыщаясь ярью, а какие-то очень опасные. Как, например, стая огненных волков, которую заметили на горе Качканар ещё две недели назад. Дружина под руководством воеводы Платона Игнатьевича сразу отправилась зачищать стаю, ведь если бы те окрепли в своём новом изменённом состоянии, справиться с ними было бы гораздо труднее.
Когда они погибают, ярь выплёскивается обратно в природу. Когда яродей творит волшбу, ярь, текущая по его жилам, так же возвращается миру. Так происходит круговорот яри в природе.
