Тот, кстати, сидел тут вместе с нами, но я за две недели не перекинулся с ним даже парой слов. Дружелюбием от него не пахло, выскочка явно не умел проигрывать.
А мне он тоже не нравился. Сейчас, спустя две недели казарменной жизни, роскошные эльфийские волосы Анатолия уже не лежали так прямо, а висели клоками, но эльф всё равно кичился, будто самое малое был князем. Хотя я уже знал, что он всего лишь сын какого-то очень богатого купца Лешкова из Перми.
Отец отправил его сюда в надежде выбить сыну дворянский титул. В Москву было нельзя — на западной границе, говорят, назревала война с Польшей, и купец посчитал службу там слишком опасной. А здесь близко, под присмотром, да и на сибирском торговом тракте у купца Лешкова были связи.
Пока нас всех нагружали так много, что на ссоры у нас просто не было времени, но я чувствовал, что эльф за его проигрыш на смотре явно точит на меня зуб. Я то и дело ловил на себе его хмурый взгляд, но уже перестал обращать на это внимание.
Мастер Ухояр свистнул мечом ещё раз, уже без волшбы, а потом снова сел на пенёк, положив оружие на колени. Он с какой-то особой любовью смотрел на деревянный клинок, потирая рукоять, и всем показалось, будто мастер помолодел сразу на десятки лет.
— Ваши тела… — вдруг гаркнул Орчеслав Добрынич, привлекая наше внимание, — … это сосуды! Накопайте глину, слепите из неё кружку и налейте в неё воду. Что будет?
Один из отроков спросил:
— Глина размокнет, и вода выльется?
— Истинно так, огрызок, — Орчеслав пристукнул тростью по земле, — Но помести глиняную кружку в печь, прокали её там и дай остыть? Что будет?
— Вода останется.
— Есть у вас мозги, холопьё, есть, — Орчеслав одобрительно кивнул, — С курицами в шахматы играть в самый раз.
Ухояр захихикал.
Я не был особым любителем философии боевых искусств, но сейчас внимательно слушал, не обращая внимания на старческую вредность. Моя память из земной жизни не сохранила ни имён, ни лиц, но я прекрасно помнил, что неплохо владел рукопашным боем, и что это тело переняло многие мои навыки.
В боевых искусствах тоже было много мишуры и показушества… И некоторые мастера, которые хотели постичь именно искусство боя, а не танца, проходили долгий путь, пока отделяли зёрна от плевел. Отделяли эффектность от эффективности.
А закон эффективности был таков, что львиная доля всех приёмов была бесполезна, а в реальном бою даже опасна для самого бойца. Но приёмы эти всё равно охранялись потомками с усердием — наследие же, традиция.
Здесь, в мире волшбы, я ещё недостаточно освоился, и не мог знать, что эффективно, а что — просто эффектно. Но был уверен, что законы боевого мастерства здесь такие же, будь они хоть десять раз напитаны волшбой.
— Там… — трость Орчеслава ткнула в сторону забора, — … простой народ думает, что ведает о волшбе. Красятся рунами да балуются волшбой нулевого круга, которая даже понос у противника не вызовет.
— Огурчики вкуснее под руной солятся, ну что ты, Добрынич.
— Ухояр, я тут про волшбу, а ты про огурцы!
Тот, поглаживая жидкую бородку, рассмеялся.
— Но здесь! — Добрынич продолжил, и трость воткнулась в землю, — Здесь вы, остолопы, постигаете настоящую волшбу. И вы почуете её, несмотря на то что остолопы! Волшба — это не сказка, рассказанная бабушкой, а пот, засохший на ваших спинах.
Его прищуренные глаза окинули нас, будто выискивая, кто тут посмеет оспорить звание остолопа. Никто не оспаривал, и Орчеслав осторожно продолжил, будто боялся пропустить наш бунт.
— Настоящая волшба опасна. Она как цепной серп в неумелых руках… Неумелое движение, и он воткнётся в глаз хозяину, — старик приподнял трость, помахивая ей, будто серпом, — Волшба как лютая псина у бездарного псаря — допустишь ошибку, и она вгрызётся вам же в горло. Поэтому нельзя овладеть волшбой, имея слабое и неподготовленное тело.
— Мастер Орчеслав! — вдруг подал голос Анатолий Лешков, — Но вы же сам только Видящий.
И Орчеслав, и Ухояр одновременно повернули головы, явно не ожидая такой дерзости. Заявление, что мастер является «только Видящим», могло означать только сомнения в его боевых навыках.
— Это кто вякнул-то? — Ухояр привстал, глядя на Анатолия.
— Мастер Ухояр, я не имел в виду вас обидеть, — Лешков вскочил и чуть поклонился, — Вы — настоящий мастер, и ваше умение непревзойдённо.
Мы едва не ахнули… Даже моя дерзость меркла в сравнении с наглостью Анатолия. Удивительно, как эльф с таким характером две недели-то вытерпел.
— Я тебя не обо мне спросил, ухарь! Кто такой⁈
— Анатолий Лешков я, мастер. Из Перми я, мастер.
— А язык ты от самой Перми тянул, да, что такой длинный?
Было видно, что лесть Анатолия не дошла до адресата. Старый эльф, раскрасневшись, мял губы, раздумывая, какое бы наказание ему придумать, но тут его потянули за локоть клюкой.
— Сядь, Ухояр, я сам.
Мастер Ухояр, расплывшись в улыбке, сел. Хотел было протянуть деревянный клинок Орчеславу, но тот отказался.
— А в моём умении ты, значит, сомневаешься? — прищурившись, спросил Лешкова старый орк.
