Старая женщина смотрела на нас с Бамбером влажными остекленевшими глазами. Ей, наверное, скоро стукнет лет сто, подумала я. У нее была беззубая улыбка младенца. Мамэ по сравнению с ней выглядела подростком. Жила она прямо над магазинчиком сына, продавца газет с улицы Нелатон. Квартирка была небольшая, заставлена пыльной мебелью, с траченными молью коврами и полумертвыми растениями. Старая дама сидела в обшарпанном кресле у окна. Она смотрела на нас, пока мы проходили и представлялись, и, казалось, была счастлива тем, что вызывает интерес у нежданных гостей.
– Американские журналисты, надо же… – проговорила она дребезжащим голосом, оценивающе глядя на нас.
– Американские и английские, – поправил Бамбер.
– Журналисты интересуются Вель д’Ив? – удивилась она.
Я достала свой блокнот с карандашом и пристроила его на коленях.
– Вы помните хоть что-нибудь о той облаве, мадам? – спросила я. – Можете рассказать нам пусть даже незначительные детали?
Она издала что-то вроде кудахтанья:
– Думаете, я не помню, юная дама? Может, думаете, я забыла?
– Вообще-то, прошло немало времени, – заметила я.
– Сколько вам лет? – бесцеремонно спросила дама.
Я почувствовала, что краснею. Бамбер скрыл улыбку за фотоаппаратом.
– Сорок пять, – сказала я.
– А мне будет девяносто пять, – подхватила она, обнажая в улыбке беззубые десны. – Шестнадцатого июля сорок второго года мне было тридцать пять. На десять лет меньше, чем вам сейчас. И я помню все.
Она помолчала. Ее слабые глаза смотрели на улицу.
– Я помню, как меня очень рано разбудил рокот заведенных автобусов. Прямо под моими окнами. Я выглянула наружу и увидела, как подъезжают еще автобусы. А потом другие, и еще, и еще. Обычные городские автобусы, на каких я сама ездила каждый день. Белые с зеленым. Их было столько… Я подумала: что они тут делают? А потом увидела, как из них выходят люди. И всех этих детей. Столько детей. Знаете, детей забыть невозможно.
Я записывала, пока Бамбер фотографировал.
– Спустя какое-то время я оделась и спустилась вместе с моими мальчиками, тогда они были еще маленькими. Мы хотели узнать, что происходит, нам было любопытно. Соседи тоже вышли, и консьержка. И только уже на улице мы разглядели желтые звезды. И тогда мы все поняли. Они собирали евреев.
– Вы имели хоть какое-то представление, что с ними будет? – спросила я.
Она пожала дряхлыми плечами:
