– Мне лунатизм лечить не надо… – Александр не отвел глаз, внимательно посмотрел на Жагина, глаза в глаза. – Она была нужна Вячеславу, он предполагал, я догадываюсь об этом, что она поможет ему вылечить больное сердце, спасет от новых инфарктов…
– Мне тоже надо подлечиться, – Жагин жалко улыбнулся, – как бы это помягче выразиться, психологические нагрузки минимизировать, некоторые зависимости, комплексы смикшировать, даже уничтожить – как класс…
– В первый раз от тебя такое слышу… Какие зависимости, комплексы… Ты же не куришь, пьешь умеренно, к наркотикам тяги нет…
– В артистической среде зависимости и комплексы легко приобретаются, – уклончиво обобщил Жагин свое желание иметь эту картину. – Я ведь был посредником между купцами и похитителями…
– Хочешь спросить насчет того, что ты станешь владельцем этой картины? Возражаю ли я, чтоб она у тебя была, как у нового хозяина – так?
– Ну, как-то так… Если желаешь, дядюшкина картина будет в нашей совместной собственности… Обобществлена старыми друзьями – не возражаешь за такой исход?.. Вернем в Можайск, на родину, в родной дом…
– Но дом-то бабушкин задарма продан…
– Ты ведь ее, картину с луной, случайно на чердаке обнаружил – не так ли? Даже не знал, что она тебя к душевным трудам потянет – так?..
– Так… Только, Серж, она тоже плакала кровавыми слезами, какой-то знак непонятный давала, призывала, как земляка Пильняка… Отсюда и череда странных мистических обстоятельств – вокруг да около Николы Можайского, Соляного Амбара, всего, что связано с яркой поэзией поэтов, посвятивших стихи Пильняку – Пастернака, Ахматовой… Иногда мне, думая о луне над Соляным Амбаром, кажется, что и Есенин тоже посвятил свои последние предсмертные стихи нашему земляку Пильняку…
– Возможно… Но я вот тебе что скажу, старик… Ты сам пиши стихи, они меня бодрят в этой опасной греховной жизни, где Эдики наверху, а нас с тобой под плинтус загнали… ну, загоняют обстоятельства… Я в Польше попал в один артистический салон… Там вся элита – ярые почитатели Окуджавы и Бродского… Как стонали шляхтичи, ужас, как стонали: надо же Иосиф умолял власти отца отпустить к нему в Америку… А нобелевскому лауреату отказали в этом, и он переживал об этом, мучился всю оставшуюся жизнь – отца не похоронил ни в Питере, ни в Америке… А я вспомнил твои рассуждения о поэтах, любителях славы и денег, в любой последовательности, лишь бы больше денег и славы через интерес к себе, востребованность… Не мог я вслух оппонировать шляхтичам, шайками, как в бане закидали бы, под плинтус загнали бы… Но подумал: об отце вряд ли Иосиф думал, когда на запад, в Америку намылился за славой и деньгами, за признанием элит, дающих нобелевки вне очереди… – Жагин поморщился, дернул щекой и закончил неожиданно. – А ты, старик, молодец, отца похоронил, мать бережешь, хотя догадываюсь, что тебе бы с твоими знаниями и достижениями были бы рады и на западе, и на востоке… А Бродский не похоронил отца, погнавшись за славой мирской преходящей и деньгами, чтобы грести их лопатой… Какой из него профессор университета… Его с семиклассным образованием школьного неуча, не способного осилить полный курс школы, толкнули на профессорскую должность в каком-то универе, а он растопырился – слава, деньги, студентки сексапильные… А отца кинул, сбежав от его старости, от исполнения сыновнего долга… А тебе, профессор, респект от можаича за то, что род свой уважил через достойные похороны достойного отца, за образ Николы Можайского, на обозрение выставленного из плена запасников, пока временно, а потом на веки вечные…
– Вот вы где, отшельники… – к ним подходила их коллега по Фонду, заместитель председателя Александра Николаевича, говорливая Лариса Сергеевна. – Уединились для обсуждения победы нашего фонда в условиях неопределенности и шатания в высших сферах. А наш фонд на коне. И святыню Николы из плена вызволил, и эпохальную экскурсию горожан по почину «Новой жизни» организовал, все вовремя и актуально, кстати, администрация района и области в абсолютном восторге, в состоянии эйфории при головокружении…
– …от успехов наших… – подсказал Жагин, – как любил говорить вождь, друг детей и физкультурников.
И Лариса Сергеевна затараторила, что и «прелести капитализма» можно поставить на службу общественным интересам и значение их фонда возвысить через связи с сильными мира сего, пусть на районном уровне, но все же, все же…
– Бояр, друг и однокашник Славки помог, – улыбнулся Жагин, – читал я об этой услуге районного олигарха…
– Вячеслава на том свете, а на этом свете… да, я уломала Александра Михайловича, директора Можайских электрических сетей «Мосэнерго» предоставить горожанам автобус для поездки в Третьяковку, чтобы этот день навсегда вошел в историю города. – С пафосом заключила Лариса Сергеевна.
– Молодец советник по культуре главы района и бывший завотделом культуры, – похвалил Жагин коллегу с подначкой, выжидающе глядя на Александра. Красиво все вышло, и Бояр подсуетился. Все молодцы.
