– Ты намекаешь на мой титул «заслуженного деятеля»?
– Нет, брось, наоборот твой пример – другим наука. Он помог мне освободиться от лишних вериг, чтобы быть еще свободней, вольней духом, более независимым, чем ранее – для новых трудов души и прорывов. Я же вижу, как ты светишься от понимания «лунного шедевра» дяди, контакта с новым измерением чуда и радости души, с портретами подвижников, поставленных дядюшкой-аспирантом, когда он сам чуял кураж духа, веру в свои потаенные творческие для порыва и прорыва. И ты прорвись в своем деле, и еще: не забывай, что ты мне обещал достать копии допроса Пильняка с его признанием в шпионаже в пользу Японии и Германии. Детали важны и всегда воображение будируют, ибо дьявол всегда в деталях… Меня, в частности, интересует, зачем он Агранова, да и Пастернака оговорил…
– Понято и принято, старик, «бусделано», как любил говорить один сатирик, поклонник Пастернака и Пильняка… Бутыль «Наири» даришь?..
После того чаепития у мамы с «Нири» и «Наполеоном» Александр больше не виделся с Сергеем, зато они много разговаривали по телефону по вечерам и даже ночам. Почему-то на него сильное впечатление произвело то, что дядюшкиной рукой были поставлены в ряд портреты земляков деда-поэта Филимонова, краеведа-музееведа Власьева и писателя Пильняка. Сергей удивлялся:
– Как Пильняк прекрасно вывел музееведа Власьева в сцене с Голым Человеком, подсмотренным троцкистом в «Красном дереве», но при всем желании не увидел я прообраза Власьева, будущего якобы «польского шпиона» в романе «Соляной амбар» автором, якобы «японским шпионом». У них разница в годах рождения семь лет, а год расстрела один 1938-й. Перелистал снова роман, не увидел можаича Власьева в романе, обрати внимание, всё время глядя на фирменную бутылку Арарат-Наири с частью недопитого коньяка, что ты мне презентовал…
– Так и не допил?
– В глаза закапываю и нюхаю, смотрю на луну карандашную и портреты и думаю о перекличке Наири с Лунным Амбаром и портретами троицы земляков… Старина ассирийских царей четырнадцатого века до нашей эры в названии «Наири», то есть «стран быстрых рек», Армении, Урарту, расположенных у истоков Тигра и Евфрата… Ведь ты на что-то намекнул – на прорастание старины в настоящее и будущее – не так ли?..
– Не без этого, Серж. Всё это взаимосвязано и в помощь тебе в твоем деле мастера фотографии.
И Александр читал по телефону свои стихи из подготовленного к печати сборника, «Балладу о краеведе Власьеве» с заключительными строфами: «…Это он копнул глубоко про казачий арьергард Платова, в мгновенье ока, сжегшего старинный град Можай раненых из пушек, когда сам Наполеон, видя ужас, что не нужен никому, был потрясён и с горячкою свалился от Кутузовских причуд и богам своим молился, чтоб очухаться чуть-чуть. Ладно б королевич польский сжёг б град русский… Но пред ним были раны, боли стольких, – так зачем ж бить по своим? Потрясла его догадка ненависти и любви: русским быть – ой, как не сладко, чужаки бьют и свои… А историки молчали, в нос и тряпочки бурча о Можайской лишь печали, диссертации строча… Только Власьеву не дали защититься в подлый век, взяли да и расстреляли – был иль не был человек? – много лиха приписали «поляку» в тридцать восьмом, заплутали в винах сами в поле жизни за холмом… О, история чревата тайнами – где правда, ложь? кто без вин? кто виноватый? – толком и не разберёшь… Но я ощущаю кожей, коль до жилы тайн копнуть с голой правдой горько-божьей, может током шибануть».
– Я понял тайну луны в левом верхнем углу в картине «лунный амбар» твоего дяди… Только в желтой краске луна вызывает приступ лунатизма, как у воров, и желание «луну обоссать» по-хулигански, по-есенински… А в голом виде, без краски, погашенная карандашная луна позволяет поглядеть человеку проникающим взглядом сверху вниз на Соляной Амбар с фундаментом, с корнями в глубине земли. Недаром же роман земляк Пильняк назвал «Соляной амбар», это главный герой романа, а не ничтожные обыватели или пассионарные революционеры – соль земли… Недаром «соль земли» собирается в амбаре, прячет там листовки, оружие для восстания 1905 года, потом даже Андрей Криворотов прячет там типографию для пропаганды идей революции 1917 года… Туда в амбар не пустят любовника матери Леопольда Шмуцокса, Грязного Быка, с его боковой романной ветвью «перманентной революции» Троцкого, замешанной на Эдиповом комплексе убийства отца-родителя… Пильняк – троцкист, это очевидно, а Власьев, вроде беспартийный, только тайный хранитель планов масонских и разбойничьих кладов в подземелье старины Можая… Слушай, как твой прапрадед-поэт корреспондируется со связкой троцкистов-масонов Пильняка-Власьева?..
