В мозгу у Александра, когда он впервые узнал об их почти одновременном самоубийстве-убийстве, сразу засвербела мысль: «Дурачьё бедное, я же предупреждал их открытым текстом: займитесь одними рисунками дядюшкины, потом уже приступите к поиску фото-компромата Сергея. А они без лишнего страха, как закусившие удила, бросились искать и рисунки, и компромат… А, может, вдруг так или иначе и рисунки дядюшки, и компромат Сергея сосредоточен в одних и тех же руках одной и той же мафии?.. С ума сойти, и не встать на рельсы сознания снова…»
Откуда у образованных, по-своему любопытных, азартных жизнерадостных людей-жизнелюбов – а он, Александр мог оценить степень жизнелюбия и грибника, ценителя природы и искусства Исая, и Эдуарда, меняющего баб, как перчатки, с младых ногтей – такое наплевательское отношение к своей безопасности в скоротечной жизни? Как будто им всем в жутко рискованных предприятиях бизнеса и схваток с опасной мафией бессмертие откуда-то обещано – неужели все только из-за бабок и властно-корыстного доминирования в хрупком бытии, не замечая тектонических сдвигов во времени и пространстве…
Насколько Александр мог прожить без картин дядюшки Александра Васильевич, которые он собственными руками извлек из темени времени и пространства: одну из них, маслом, с чердака бабушкиного дома, где она пылилась заброшенной и никому не нужной, а другую, в карандаше, из обертки давно забытой книги прапрадеда-поэта, – через многие десятки лет? И говорил, положа руку на сердце – легко! Мог бы прожить без них, даже тогда, когда почувствовал некий призыв из глубины своего рода: только ты, а не кто иной обязан выполнить некое тайное родовое предназначение, своего рода предопределение… Провидение? Возможно. Только присутствие здесь Высших сил так или иначе предопределено с закодированным посланием рода, по родовой цепочке, от прадедов к отцам и отцов к сыновьям, в мистической причастности к удивительной цепочке незаурядных судеб и событий вечной удивительной жизни – где живая истина живит…
Но вот, что больше всего огорчало Александра: ещё до обнаружения таинственным образом дядюшкиных картин «лунный амбар» – маслом на чердаке, карандашом под облаткой книги прапрадеда – он мог кардинально преобразить реальность и ирреальность, связанную с аспирантскими картинами дяди. А все было так в самой середине 1980-х. Дядя-профессор наверняка, забыв свои опасные послевоенные аспирантские игры – с тонким слоем и многомерным отображением перспективы, той же луны и соляного амбара – буквально набился «в гости» к завлабу-племяшу в его лабораторию. Его впечатлило не то, что племянник блестяще защитил докторскую диссертацию на академическом Ученом Совете и уже начал писать свой университетский учебник, а то, что он увидел своими глазами из компьютерных распечаток многомерных процессов электронно-дырочной плазмы, электрических полей и потенциалов в пространстве и времени.
– Я к тебе вечерком в лабораторию подскочу, когда твои сотрудники разойдутся… А ты мне одному в пустоши все свои расчеты, двумерные и трехмерные в пространстве и времени, на дисплее компьютера покажешь… Покрутим, я должен все это своими глазами увидеть.
– Пожалуйста, назначай время, я тебе попуск закажу, или сам встречу на входе…
– Хорошо, только мне надо всё увидеть, разумеется, в красках, разных цветах, при твоем пояснении всего, что мне интересно… Меня больше всего интересует трансформация линейчатых поверхностей в пространстве, их мои ученые коллеги со времен моей первой защиты «бубенчатыми» называют…
Именно во время визита в лабораторию Александр узнал, что азартный, хоть и не очень здоровый – из-за своих фронтовых ран и болезней – дядька сам выходит на защиту докторской в виде научного доклада по написанному им новому, кардинально измененному учебнику начертательной геометрии.
Учебник и задачник по начертательной геометрии дядюшки с его аспирантским руководителем, профессором Михаилом Яковлевичем Громовым, значились базовыми для многих машиностроительных и строительных вузов. Но в инженерно-физическом институте Александр слушал лекции завкафедрой профессора Вальцгефера и доцента Дубовой на первом курсе, вырубил свои четыре балла по начерталке и черчению, без всякого желания бороться за более высокие баллы, тряся дядюшкиными заслугами-титулами. Знал: «Начерталка, как и Пильняк – не мое, и баста!» Но по мере бурного развития своих исследовательских интересов в численном компьютерном моделировании технологий и электрофизических процессов (2D, 3D) оказалась, что и начерталка пригодилась ему для решения задач определенного класса, расширения и углубления познаний многомерного мира той же электронно-дырочной плазмы переходных процессов в пространстве и времени полупроводниковых наноструктур.
