Из книги первого Можайского краеведа Н.И. Власьева в крепкой памяти подростка-поэта отложилось его слова, что «строителями Можайска были голяди, тот неизвестный загадочный народ русской истории, который нашими историко-географами относился то к финскому, то к литовскому и который был, очевидно, ни кем иным, как «гелонами» Герадота… Этим объясняется, пожалуй, гадательное происхождение на языческой Руси одного из гадательных фетишей русских – местной иконы Николая, вывезенной, видимо, голядями или сделанной ими самими». После ареста-расстрела краеведа-мзееведа книга его была изъята из библиотек, а при возвращении ее после реабилитации Власьева в круг источников принятие гипотезы о создании именно голядями православной святыни впоследствии было осложнено отсутствием каких-либо сведений о других примерах почитания в древней Руси языческих изображений в качестве почитаемых в русском народе, в Николином граде христианской реликвии Николы Можайского.
Единственность и неповторимость в воплощении святыни после строк дарителя книги Власьева бабушке и дяде дала толчок мысли и стихов Александру раньше многих, точнее, раньше всех в его детстве. И пошло-поехало с толчка музееведа у футболиста-стихотворца Александра в историческом стихотворном исследовании предтечи Можайска града Голяда и статуи Николы Можайского в святительских одеяниях и голядскими атрибутами (мечом и градом вместо евангелия) на многие последующие годы…
Ища исторический Ключ Соляного Амбара при почтении последнего романа земляка Александр заметил, как Пильняк растворил образ Власьева в нескольких второстепенных персонажах, не сделав его предельно выпуклым и значимым, как в «Красном дереве», заставив музееведа-атеиста пьянствовать с Голым Человеком (по тексту повести с Христом, а по сути, с деревянной статуей с языческими корнями Николы Можайского).
Удивился и огорчился Александр, что его земляк Пильняк, которому посвятили изумительные стихи сосед по даче Пастернак и возлюбленная Ахматова и, возможно, Есенин, ни слова не упомянул в «Соляном амбаре» ни о святыне, ни о знаковой Бородинской 100-летней годовщине (1812–1912 года). Нашлось место и черносотенцам-хоругвеносцам, и публичным домам, и даже великой битве в мифическом Камынске, эквивалентном здесь Можайску, с его снежной крепостью «Порт-Артура» для городских и чертановских мальчишек. Только образ музееведа Власьева из «Темного дерева», подносящего лекарственные рюмки деревянному Голому Человеку для его лечения и высвобождения были гораздо ближе сцен «русско-японской» битвы городских и чертановских оглоедов в 4-й главе «Соляного амбара» с сакраментальным названием: «Война, естественное мужское состояние», как определил генерал Федотов. Это тот самый генерал смерти, застрелившийся после своих приказов – смирно! – и напомнивший «самоубившегося» в другой жизни преподавателя начерталки и дядюшкиного аспиранта Исая Петровича…
Александр, правда, заметил, что во время пребывания Пильняка в Можайске до десятилетнего возраста, да и позже при обучении в гимназиях и училище Богородска, Нижнего Новгорода, да и в его студенческие годы, житье в Коломне, – об историческом прошлом Можайска ничего не было известно Борису Андреевичу до появлении труда историка-музееведа Власьева в 1925-м. Так что и для Пильняка при создании «Соляного амбара», да и для Власьева при его создании своего труда «Можайск в его прошлом» была неразрешимой тайна явления Голяда-Можая-Можайска и его святыни Николы Можайского.
«Есть неразгаданная тайна в твоём явлении Руси, но суть твоя сакраментальна как выдох «Господи, спаси!». Какие могут быть укоры Судьбе, коль истина верна: с Можайском «Русский Бог» Никола во все лихие времена! Тебе дано вновь возродиться, Любовь Николину стяжать… К тебе душа летит молиться и русским духом здесь дышать!»
Александр, написавший эти строки о многовековой тайне древнейшего города, тайне чудотворной святыни, магните для паломников, высветил отгадку тайн в своих исторических трудах – книгах «Можайские чудо-тайны», «История Земли Можайской Руси святой», других брошюрах и статьях – по праву принадлежности к своему роду можаичей и юношеской дружбе с удивительными друзьями-сверстниками Вячеславом и Сергеем.
Воистину при голядях в Голяде существовал языческий деревянный защитник-меченосец града с мечом в правой руке и охраняемым градом в левой руке. Голяди, растворившиеся в кривичах и вятичах, перешедшие в православие, после захвата Голяда войсками Изяслава и Святослава в 1058 и 1147 году, перевоплотили оберег в деревянную икону св. Николы в епископских одеяниях с мечом и охраняемым градом Голядом-Можайском на речке Можайке. Православие, упразднившее язычество голядей, не захотело отказываться от доброй языческой традиции и древней небесной легенды о Защитнике града Меченосце и обрядило Защитника-Меченосца в святительские одежды Чудотворца Николая Мирликийского, оставив в его правой руке меч, а охраняемый град в левой руке заменив Державой, Храмом.
