Командир ОМОНа не верил в удачу до тех пор, пока взгляд его не уткнулся в четкие следы от протектора. Полугрузовая резина, определился он, следуя своей терминологии и «читая» свежие отпечатки на влажной грунтовой дороге. Здесь, у домика номер четыре, машина со спаренными задними колесами (наверняка «ГАЗель», не «бычок», у того колеса того же диаметра, но шире) проделала недвусмысленный маневр: подъехала к домику, развернулась и взяла курс в обратном направлении.
Видел ли звонивший этот маневр — неизвестно. Если да, то почему битых два часа принимал решение? Отчасти объяснялось это его ответом на вопрос дежурного, принявшего звонок доброжелателя. «Вы можете назвать свое имя?» — «Я что, больной?» Нет, человек он здравомыслящий, потому и не захотел лезть в качестве свидетеля в явно криминальное дело. «Вот если бы четвертый был вооружен не пистолетом, а вилами…» — домыслил лейтенант Парамонов за неизвестного.
Чуточку возбужденное состояние лейтенанта объяснялось просто: он лично принимал участие в операции по освобождению заложников. Пусть где-то на периферии лежала его зона ответственности, и тем не менее.
Он чутко вслушивался, пытаясь различить иные звуки, кроме свиста стрижей и жаворонков, кашель, например, стон или крик, взывающий о помощи.
Лейтенанта скрывала густая поросль «канадки», разросшейся вдоль забора. Других бойцов его отряда защищали кусты вишни, сливы, буйные тополиные побеги. До перекосившейся калитки можно дотянуться рукой. И вдруг…
Не зря вслушивался лейтенант: из домика отчетливо донеслись звуки — вначале натужный вздох, затем короткий кашель.
Ну, давай, выйди на крыльцо, выманивал неизвестного Парамонов, сжимая одной рукой в перчатке автомат, а другой показывая двум бойцам напротив сигнал «приготовиться». Сквозь зелень могучего сорняка он вглядывался в пыльное стекло убогой террасы, видел дверь, ведущую непосредственно в домик. Дверь открыта, но за ней ничего не разобрать.
А вдруг в доме хозяин? Такая мысль приходила в голову не раз. Отсюда другой вывод: доброжелателем мог быть сосед по даче. А хозяин, немощный, больной, при штурме домика запросто может отбросить копыта.
«Ну и хрен с ним!» — принял решение Парамонов, давая отсчет.
На счет «пять» его пальцы сжались в кулак, и лейтенант первым оказался возле калитки. За его спиной гавкнули короткими предупредительными очередями автоматы, сливаясь, наддали хриплые голоса омоновцев: «Вперед! Пошли! Бросай оружие! Сука! На пол!»
Билан Чагитов вздрогнул от грохнувших автоматных очередей и находился в ступоре считанные мгновения. Интуитивно его рука с пистолетом переместилась в сторону заложников, ствол зафиксировал белое лицо женщины-медика, палец потянул спусковой крючок. «На пол, сука!» Прежде чем он упадет на пол, туда действительно повалится эта сука.
Билан предчувствовал скорый конец, от смерти его отделяли секунды, мгновения. А в мыслях ничего похожего на нескончаемую череду воспоминаний, начиная с раннего детства. Может, рано еще? Может, карусель закрутится, когда его тело прошьет горячий свинец?
А пока с Чагитовым происходили как бы обратные процессы. Вместо сумасшедшей гонки воспоминаний перед его глазами стояло белое неподвижное лицо русской женщины, с распахнутыми от ужаса глазами и ртом, готовым выплюнуть скопившийся в легких воздух. Этот облик он и унесет с собой в могилу.
Лейтенант плечом вышиб застекленную армированным стеклом дверь террасы. С этого места он видел часть комнаты: круглый стол, застеленный газетой, стул, через спинку которого перекинуто какое-то тряпье, сваленную на грязный пол допотопную этажерку и… руку с пистолетом. Самого стрелка не видно. Чтобы сделать прицельный выстрел, нужно переступить порог. А пока необходимо послать в проем автоматную очередь. Возможно, одна из пуль найдет руку стрелка, которого, по всей видимости, не смутили предупредительные выстрелы и крики омоновцев.
Однако первым прозвучал одиночный выстрел. Руку, которую видел лейтенант, отдачей отбросило вверх и назад. Парамонов успел удивиться силе отдачи, но не успел предотвратить выстрел. Первое, что он увидел, ворвавшись наконец в комнату, — трех живых людей и одного мертвого — на восковом лице жуткое кровяное пятно. Автомат в руках лейтенанта милиции дернулся, опорожняя магазин. С такого малого расстояния все пули нашли свою цель.
Костя, не снижая скорости, проехал мимо дачного массива. На въезде в шестнадцатую аллею он увидел две «ГАЗели» с синими полосами и шестую модель «Жигулей» с проблесковыми маячками на крыше. Милиция.
Проехав пару километров, Костя развернулся и направил машину в сторону города.
Только после осмотра оружия удалось выяснить причину сильной отдачи, которая удивила лейтенанта. Пистолет у преступника был газовый, переделанный под боевой патрон скорее всего дилетантом. Оружие буквально разорвалось в руке стрелка, и металлические части пистолета разворотили ему голову.
