Меня тогда охватило непреодолимое желание восстановить мое пребывание там с Лолитой… я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы гербарий прошлого: “souvenir, souvenir, que me veux-tu?”[81] Верлэновская осень звенела в воздухе… [с. 434]
Среди “Сатурнических стихотворений” Верлена есть два произведения, озаглавленных (по-английски) “Никогда”. Одно из них начинается строками:
Зачем, зачем ты льнешь ко мне, воспоминанье?
Дрозда косой полет в осеннем увяданье…[82]
Поэт и его возлюбленная прогуливаются вдвоем, и внезапно она спрашивает: “Какой из дней твоих был самым лучшим, друг?” Он целует ей руку и отвечает:
Гумберт, вспоминая стихотворение Верлена, связывает “Привал Зачарованных Охотников” с первым “да” Лолиты. Аллюзия внутри аллюзии – это одна из многочисленных отсылок к По (рассматриваемых в следующем разделе)[83].
И еще пример: над кроватью в комнате, которую Гумберт снимает у Шарлотты Гейз, висит репродукция “Крейцеровой сонаты” Рене Принэ. Бетховен тут, конечно, ни при чем, а вот в одноименном рассказе Толстого сексуально одержимый протагонист убивает жену. В начале романа мы узнаём, что Гумберт сидит в тюрьме и что он, возможно, совершил убийство. Набоков-Гумберт обожает направлять своих читателей по ложному следу, и вот один из таких следов: любой, кто знает рассказ Толстого, должен вскоре заподозрить, что Гумберт убьет свою жену Шарлотту. Однако в этом случае (как и в других, которые мы обсудим) эрудированный читатель, рискнувший предвосхитить события, будет коварно обманут.
К “Аннабель Ли” Эдгара Аллана По и “Кармен” Проспера Мериме Гумберт обращается чаще, чем к любым другим произведениям или авторам[84]. Распутать этот узел аллюзий – все равно что пытаться раскрутить спираль ДНК в прямую линию; пронизывающие текст цитаты и намеки столь искусно вплетены в ткань романа, что выделить их и представить в этом эссе чрезвычайно трудно[85]. Общее впечатление складывается ясное и определенное, в то время как отдельные аллюзии кажутся мало связанными как с текстом, так и между собой. Пусть читатель примет это к сведению, а я начну с Аннабель, поскольку Гумберт утверждает:
Я уверен все же, что волшебным и роковым образом Лолита началась с Аннабеллы [с. 32].
Помня о тонком звукописном чутье Набокова, я не боюсь зайти слишком далеко, считая перестановку первых и последних букв в именах
Ветер, посланный завистливыми ангелами, уносит ее жизнь, но поэт утверждает, что ни ангел, ни демон
Первая глава, прекрасная лирическая увертюра к “Лолите”, вся пронизана отзвуками стихотворения По:
