Понятно, что Гумберт видит здесь определенные аналогии.
В литературе также можно найти демонические образы соименниц Ло. Наиболее сильное литературное эхо ее полного имени звучит в поэме Элджернона Суинберна “Долорес”, имеющей подзаголовок “Богоматерь юдоли Семи Скорбей”: подобным образом Гумберт играет именем Долорес Гейз (“как больно, Долорес, дорогая”, “моя боль, моя Долли”,
И особенно:
Если бы у всех девочек обнаруживалась нимфическая (“т. е. демонская”) сущность, утверждает Гумберт, то “мы, посвященные, мы, одинокие мореходы, мы, нимфолепты, давно бы сошли с ума”, поскольку такие девочки полны “неуловимой, переменчивой, душеубийственной, вкрадчивой прелести”. После Аннабеллы “отрава осталась в ране”, и в тюрьме Гумберт объясняет:
Я пишу все это отнюдь не для того, чтобы прошлое пережить снова, среди нынешнего моего беспросветного отчаяния, а для того, чтобы отделить адское от райского в странном, страшном, безумном мире нимфолепсии [с. 226].
Он считает, что избранный им мир – это рай, “небеса которого рдели как адское пламя” (с. 276)[71]. Он первым открыл и описал эти пороки, эти муки и неизъяснимые чары, неслыханные и неведомые до того, как Гумберт закончил свой мемуар. Очевидно, набоковскому гению доставляет удовольствие тешить себя отзвуками из третьеразрядного сочинения вроде “Долорес” Суинберна[72].
