"Какого чёрта он делает?" - мысленно поинтересовался Алекс.
- Теперь, я уверен, вы видите эту дверь, - сказал Инамури.
- Да, - сказала Джоанна.
- Коснитесь её.
Она подняла одну руку и потрогала пустой воздух.
- Какая она? - спросил Инамури.
- Холодная и шероховатая, - сказала она.
- Постучите по ней костяшками пальцев.
Она беззвучно постучала по ничему.
- Что вы слышите?
- Приглушённый, звенящий звук. Это очень толстая дверь.
- Да, - сказал Инамури, - и она заперта.
Лёжа в полуразложенном кресле и одновременно существуя в другом времени и месте, Джоанна исследовала несуществующую дверь.
- Да, - сказала она, - дверь заперта.
- Но вам надо открыть её, - сказал Инамури.
- Зачем?
- Потому что за ней находятся двадцать лет вашей жизни. Первые двадцать лет. Вот почему вы не можете ничего вспомнить из них. Они находятся за этой дверью. Их заперли от вас.
- О, я поняла.
- К счастью, я нашёл ключ, который может отпереть эту дверь, - сказал Инамури. - Вот он здесь.
Алекс усмехнулся. Ему понравился творческий подход доктора к этой проблеме.
- Это большой железный ключ, - сказал Инамури. - Большой железный ключ, надетый на железное кольцо. Я потрясу им. Вот так. Слышите, как гремит?
- Да, слышу, - произнесла она.
Инамури делал все настолько умело, что Алекс уже был на грани того, чтобы тоже услышать.
- Я кладу этот ключ в вашу руку, - говорил он Джоанне, а сам даже не пошевелился в своём кресле. - Вот. Теперь он у вас.
- Я держу его, - сказала Джоанна, зажимая в руке воображаемый ключ.
- Теперь вставьте ключ в дверь и поверните его. Вот так. Молодец. Отлично. Вы отперли дверь.
- И что теперь будет? - спросила Джоанна. Она была заметно встревожена.
- Толкните дверь, откройте её, - сказал доктор.
- Она такая тяжёлая.
- Да. Но она всё равно открывается. Слышите, как скрипят петли? Она была долго, долго закрыта. Но она открывается, открывается... открывается полностью. Так. Вы сделали это. Теперь переступите через порог.
- Ладно.
- Вы переступили?
- Да.
- Что вы видите?
- Нет звёзд.
- Что вы хотите этим сказать?
Она молчала.
- Сделайте ещё шаг, - сказал Инамури.
- Как скажете.
- И ещё. Всего пять шагов.
- Три... четыре... пять.
- Теперь остановитесь и осмотритесь вокруг.
- Я смотрю.
- Где вы?
- Я не знаю.
- Что вы видите?
- Полночь.
- Уточните.
- Только полночь.
- Объясните, пожалуйста.
Джоанна глубоко вздохнула.
- Ну, я... вижу полночь. Самую совершенную, непроглядную темноту, какую только можно вообразить. Густую. Почти жидкую. Струящееся полночное небо обтекает со всех сторон землю, все крепко запечатывая, оно тает как шоколад. Чернильно-чёрная темнота. Звёзд нет совсем. Безупречная темнота. Ни пятнышка света. А также нет звука. Ни ветра. Ни запахов. Чернота - единственное, что есть, и так продолжается снова и снова и до бесконечности.
- Нет, - сказал Инамури, - это не правда. Двадцать лет вашей жизни начнут раскрываться перед вами. Вот уже началось. Разве вы не видите? Разве вы не видите, как мир вокруг вас возвращается к жизни?
- Ничего.
- Посмотрите внимательнее. Может быть, сначала и нелегко заметить, что происходит, но это происходит. Я дал вам ключ от вашего прошлого.
- Вы дали мне только ключ от полуночи, - произнесла Джоанна, в её голосе прозвучало отчаяние.
- Ключ от прошлого, - настаивал доктор.
- От полуночи, - произнесла она несчастно. - Ключ от темноты и безнадёжности. Я не знаю, кто я. Я не знаю, где я. Я одна. Совсем одна. Мне не нравится здесь.
К тому времени, когда они уходили из приёмной Оми Инамури, Киото завладела ночь. Север припас много ветра, которым щедро расплачивался со случайными прохожими. Холодный зимний воздух проникал сквозь одежду, и кожу, и плоть, доходя до костей. Уличные лампы давали тусклый свет и творили причудливые тени на мокрой мостовой, на грязной слякоти сточных канав и на сваленном в кучи вчерашнем снеге.
Ничего не говоря и не трогаясь с места, Алекс и Джоанна сидели несколько минут в её машине, дрожа от холода и выпуская клубы пара при каждом выдохе. Мотор работал. Ледяной пар вырывался клубами из выхлопной трубы, бросался вперёд и, относимый боковым ветром, корчился, как будто он был живым, а затем его подхватывал другой порыв ветра. Алекс и Джоанна ждали, когда обогреватель смягчит болезненно острый, холодный воздух внутри салона автомобиля. И они думали.
Доктор Инамури ничего больше не мог сделать для Джоанны. Он извлёк на поверхность каждый кусочек памяти, затрагивающей человека с механической рукой, но он был не в состоянии помочь ей вспомнить что-нибудь новое, за что Алекс мог бы зацепиться. В ней просто ничего больше не было. Мельчайшие подробности ужасов, происходивших в странной больничной комнате, были искусно завуалированы и разбросаны как пепел давно догоревшего пожара. А две трети её жизни, что она провела как Лиза Шелгрин, были совершенно и тщательно уничтожены. Окончательные ответы придут не изнутри, как надеялся Алекс, а извне. Оттуда, где плелась роковая паутина, где ожидала их самая большая опасность.
