Вентиляторы на приборной доске включились и начали гнать тёплый воздух через радиатор. Ветровое стекло почти сразу запотело.
В конце концов, Джоанна вздохнула и сказала:
- Меня не особо заботит, что я забыла все о Лизе. Меня не заботит, что они украли ту часть моей жизни. И мне нравится быть Джоанной. Я неплохо устроилась... пожалуй, даже лучше, чем если бы мне никогда не изменяли личность... Джоанна Ранд - чертовски хороший человек, ею приятно быть.
- И с ней тоже, - сказал Алекс.
- Я могу принять эту потерю. Я могу жить как Джоанна Ранд, не чувствуя себя обманутой пешкой. Я могу жить без прошлого. Я достаточно сильна.
- Я и не сомневался в этом.
Она повернулась к нему лицом. Оно было ужасно искажено, но все ещё красиво.
- Но я не могу жить, не зная, почему! - гневно произнесла она.
- Мы выясним, почему.
- Как? Во мне больше ничего нет, что Инамури мог бы вытащить на поверхность.
Алекс кивнул.
- И по-моему, здесь, в Киото, мы не сможем ничего больше открыть. Ничего важного.
- Может быть, тот человек, который преследовал тебя в проходном дворе, - предположила Джоанна.
- Ловкач.
- Ну, тот, которому тебе пришлось разбить голову.
- Это Ловкач.
- Мы можем выяснить, кто он?
- Овчинка выделки не стоит. Мелкая рыбёшка.
- А тот, что напал на тебя в номере отеля?
- Мелкая рыбёшка.
- Или один из тех, других, что повсюду следуют за нами?
- Мелкие рыбёшки.
- А где же крупная рыба? На Ямайке, где исчезла Лиза Шелгрин?
- Нет. Скорее всего в Чикаго. Это вотчины сенатора Тома.
- Могу поспорить, ты думаешь не о Чикаго.
- Ты научилась читать мысли?
- Назовём это женской интуицией. - Ну, ты права, я думаю о Лондоне.
- Но ты доказывал, что я никогда не жила там, что все это фальшивка.
- Да. Но Филдинг Атисон, ЛТД...
- ...которая иногда зовётся Объединённой Британско-Континентальной страховой...
- ...находится в Лондоне, - сказал Алекс, - и я очень даже уверен, что вот они - не мелкие рыбёшки.
- Ты опять подключишь англичан к этому делу?
- Нет. По крайней мере, не по международному телефону. Насколько это будет возможно, я бы предпочёл иметь дело с людьми из Филдинг Атисон лично.
- Ты хочешь сказать, что поедешь в Лондон?
- Правильно.
- Когда?
- Как можно скорее. Завтра или послезавтра. Поездом я доберусь до Токио и оттуда полечу самолётом.
- Мы полетим самолётом.
Он взглянул на неё и нахмурил брови.
- Мы оба, - настаивала Джоанна.
- Тебе надо побеспокоиться о "Лунном свете".
- Марико может присмотреть.
- Разумеется. Но посетители ждут твоих выступлений.
- У них отличная еда и первосортный оркестр, играющий для них, - сказала Джоанна. - Они могут обойтись без меня и ещё некоторое время.
- Я собираюсь исследовать бизнес Филдинг Атисон. Я собираюсь задавать вопросы и совать нос в их дела. Я собираюсь нажимать, нажимать и нажимать, пока они не отреагируют. Это самый верный способ заставить открыть то, что они хотят сохранить в секрете. Если я их достаточно рассержу, они могут даже ошибиться. Но это опасная работа.
- Что я - фарфоровая кукла?
- Вряд ли, - согласился Алекс.
- А здесь, одна, я буду не в меньшей опасности.
- У тебя будет Марико. И я позабочусь о круглосуточной охране на время моего отсутствия.
- Ты - вот единственная охрана, которой я доверяю, - сказала Джоанна. - Я собираюсь в Лондон с тобой.
Сенатор Томас Шелгрин стоял у одного из окон в своём двухэтажном кабинете. Он наблюдал за редкими машинами, проезжавшими мимо его дома, и ждал звонка.
Вторник, вечером первого декабря. Вашингтон и его пригороды накрыты тяжёлым одеялом прохладного, сырого воздуха. Случайные прохожие спешат от домов к припаркованным автомобилям или от автомобилей к приветливым дверям домов. Их дыхание клубится перед ними, плечи подняты, головы втянуты в плечи, руки - глубоко в карманах. Но сегодня ещё недостаточно холодно. Если верить телепрогнозу погоды, под утро на город обрушится ледяной дождь.
Шелгрин находился в тёплой комнате, но ему было холодно, как одинокому ночному прохожему, проходившему сейчас по улице мимо его окна.
- Виновен, - сказал он себе. - Та самая вина и те самые угрызения, которые каждый раз охватывают меня в первый день каждого месяца.
