Да, это непростой путь. Но одно из главных убеждений гениев заключается в том, что уровень достигнутого человеком счастья прямо пропорционален количеству приложенных усилий. Счастье нельзя купить. Причем, как свидетельствует печальный опыт наркоманов, усилия человек должен прилагать не к самому достижению удовольствия или счастья, а к познанию истины, в каком бы смысле мы ни воспринимали это слово — в религиозном, научном, экономическом или политическом.
Усилия эти почти всегда будут направлены на преодоление чрезвычайно косной и сопротивляющейся среды. Таковы и природа, не желающая выдавать свои тайны, и общественное стремление к покупке удовольствий за деньги, и поп-культура, и тем более неведомый Творец.
Счастье — это дар, прорыв, который мы получаем как результат затраченной энергии искреннего интереса.
Но прорыв к чему?
Мы же материалисты или прагматики, разве можем мы допустить существование «даймона» гениальности?
Тот, у кого еще остался хотя бы малейший предрассудок, не допустит мысли о том, что, ощущая счастье, человек выступает в. роли медиума или глашатая какой-нибудь могущественной силы.
Однако большинство гениев описывали свои ощущения «прорыва» на языке Откровения: «Я чувствую, как нечто волнующее и мучительное обретает форму, становится видимым и слышимым с неописуемой ясностью и точностью. Результатом моих многолетних размышлений является то, что мне больше нет нужды искать — я слышу, мне нет нужды спрашивать о дающем — я принимаю. Мысль озаряет меня подобно пламени, в котором нет места сомнению и колебанию. Этот экстаз, ужасное напряжение которого порой разряжается потоком слез, во время которого я перехожу от невольной стремительности к невольной медлительности. Кажется, будто я схожу с ума, бесконечная дрожь сотрясает меня с головы до пят. Все это — глубочайшее счастье, в котором даже самое мрачное и мучительное чувство не звучит диссонансом, а кажется просто одним из цветов палитры. Это ощущение ритма, которым проникнут весь мир форм. Все происходит без усилий, словно в потоке свободы, силы, благодати и счастья. Самое чудесное — легкость и естественность возникающих образов, образов и сравнений, которые кажутся не плодом воображения, а самым непосредственным точным и простым способом выражения».
Это Ницше. Словно повторяя платоновский «Федр», он рассказывает о божественном безумии, сравнивая состояния вдохновения, транса, благодати и счастья. Творческий процесс, описанный Ницше, — один из величайших по глубине и силе эмоционального напряжения. «Так говорил Заратустра» создан за три десятидневных периода, разделенных временными промежутками. Ницше уверял, что пройдут тысячелетия, прежде чем появится другое подобное произведение.
Мы знаем, правда, что крайности эмоционального восприятия стали роковыми для его психики, но примерно те же самые ощущения описывали и другие авторы, которые никогда в жизни безумием не страдали.
Толкиен рассказывал о создании легенд «Сильмариллиона»: «Они возникают в моем уме как готовые данности. Сначала они появляются по отдельности, потом связи между ними укрепляются, и всегда я чувствую, что записываю уже существующее, ничего при этом не создавая сам. И самым главным в этом процессе для меня является усилие по сохранению себя записывающего, ибо не только способность почувствовать возникновение этих данностей в уме, но и способность передать эти данности на радость тому, кто согласится меня прочесть, — вот величайшее удовольствие человеческой жизни».
Может быть, ответ кроется в нашем первом опыте с реостатом Теслы? Многое в психическом здоровье зависит от того, умеет ли человек управлять внутренним реостатом восприятия. Кроме навыка погружения в бездну размышлений, должен быть и навык выхода из нее. А выбраться может понадобиться только для того, чтобы передать то, что ты узнал, другим людям.
Наркотик может быть нужен только для себя. Наркоман не думает о других. Прорыв к гениальности может стать «духовным пьянством» — наркотиком, если этот человек совершает его только для собственного удовольствия.
Страстью и удовольствием Ницше был сам процесс проваливания в бездну своего откровения.
Интерес и удовольствие Толкиена заключались в том, чтобы доставить удовольствие тем, кто когда-нибудь прочтет эти легенды и сможет посетить мир, в котором побывало воображение автора.
Толкиен смог поставить внутри себя этот самый «реостат», с помощью которого можно переводить внимание от себя, от звучащего в себе откровения к другому человеку. Может быть, дело в том, что Ницше просто не хотел контролировать свой дар?
Во времена Ницше не существовало понятия «психотерапия». Мы знаем множество упражнений и приемов, для того чтобы находить в себе и регулировать поток взрывного откровения, периодически возникающий в душе.
Самый главный вопрос: есть ли у нас направление для энергии наших интересов, решимся ли мы поставить перед собой серьезную задачу и сконцентрироваться на ней?
