Просыпаясь под детские вопли, засыпая под детские вопли, Ральф скоро понял, что отцовство — не для него. Дети, которым скоро должно было исполниться два года, могли посидеть тихо только перед телевизором, и то минут двадцать. Все остальное время дети бегали, крушили дом, кричали и дрались. Он искренне не понимал, как миссис Линден все это выдерживает. Она же с неизменным терпением успокаивала маленьких дьяволят, и пыталась навести в доме хоть какое-то подобие порядка. Две няни сменяли друг друга, Элис и миссис Лоренс тоже менялись, давая друг другу отдохнуть, и Ральф наблюдал, как женщины устанавливают четкий порядок в хаосе. Вечерами, если погода была хорошая, детей вывозили на конюшню, где они могли бегать на свободе и наблюдать за лошадьми, играть с собаками и кошками. Ральф тоже поехал на конюшню, вспомнил, как сидеть в седле, и даже прокатил детей по очереди, под визги восторга и заливистый смех. Иногда дьяволята казались очень милыми, как сейчас. Но наиболее хорошими они оказывались, когда ложились спать.
Мейбл отказалась разговаривать с ним по телефону, сообщив, что если ему надо, он ее дождется. Ральф пожал плечами. Отпуск его подходил к концу. Если Мейбл не хочет, то он не смеет настаивать. И прежде, чем она вернулась из Калифорнии, самолет унес его обратно в Израиль. Оказавшись в знакомой обстановке, Ральф выдохнул свободно. Лучше война, чем два черноволосых демона, выпивающих к вечеру все соки.
Тут он вспомнил, что миссис Лоренс говорила что-то о странице Мейбл в социальной сети. Он быстро зарегистрировался в сети, сам удивившись, что у него нет в ней страницы.
Мейбл Ригарди смотрела на него на фото на фоне океана. Золотистые волосы ее развевал ветер, и Ральф тут же пожалел, что не дождался ее. Он мог бы продлить отпуск, но гордыня не позволила ему идти у Мейбл на поводу. Красивая и веселая, он улыбалась такой любимой и родной улыбкой, что на глаза его навернулись слезы.
Ральф стал листать фотографии. Вот Мейбл с двумя живыми свертками у дома в окружении родни. Даже герцог Патрик приехал из Франции, чтобы встретить ее. Не было только Ральфа.
Вот Мейбл на поляне у дома, а дети ползают вокруг нее в белых памперсах. Забавные такие жучки с черными кудряшками. Он улыбнулся, вдруг поняв, что скучает по шуму, который они производили.
Вот Мейбл в самолете, задумчиво смотрит в иллюминатор. Или на яхте, раскинула руки, смеется, плывя на встречу ветру. А вот она рисует что-то. Задумчивая, с длинной кистью в руке.
“Мейб, — написал он, нажав на диалог, — я ужасный дурак. Давай мириться”.
Тишина в социальной сети длилась несколько дней. Сообщение его было прочитано почти сразу. Ральф загрузил свою фотографию на фоне развалин, в бронежилете и флагом в одной руке и микрофоном в другой. Он не верил, что Мейбл не соскучилась по нему так, как он соскучился по ней. Сейчас он ругал себя всеми словами за то, что не дождался ее, и за то, что не отправился к ней в Калифорнию. Мейбл был мечтой. Он вполне заслужил ее, теперь, когда доказал, что и сам чего-то стоит!
“Я думаю, нам не о чем говорить” — пришел ответ.
“Я люблю тебя”
“Даже не начинай!”
Он не ответил. Долго молчал, рассматривая ее фото. За эти дни появилось новое - Мейбл с неугомонными двойняшками. В одной руке она держит Аманду, которая рвется из объятий матери, в другой — Себастьяна, обнявшего ее за шею маленькими ручками. Ральф скачал фотографию себе и распечатал, вложив в кредитницу.
“Давай все же попробуем. Я расскажу тебе, что сегодня делал. Сегодня нигде не бомбили. Все сидели тихо, только в одном месте была заварушка, но мелкая. Я ходил по городу, искал материал для ролика. В итоге отснял руины каких-то древностей. В ролике можешь посмотреть. Я там задавал вопросы девочке, она показывала руины. Очень забавная. Перевод идет строкой внизу”.
“Мне неинтересно” — был ответ
Ральф откинулся на стул. Ноутбук светил экраном, и с экрана на него смотрела веселая Мейбл. Та, без которой жизнь не имела смысла. Посчитав хорошим знаком то, что Мейбл вообще что-то пишет, он прекратил переписку и занялся статьей, которую обещал отправить в газету еще вчера. Пусть сердится. Позже он напишет ей что-то еще.
Но при попытке написать ей Ральф выяснил, что отправлен в бан. Она зарегистрировал еще одну страницу, и снова написал.
“Мейб... мы всегда понимали друг друга”.
Эта страница тоже полетела в бан. Ральф усмехнулся, создавая третью.
“Мейб, ты никогда не сможешь избавиться от меня”
“Тебя не интересует мое мнение?” — написала она, и он видел почти, как она зло стучит по клавишам, — “я сказала, что я не хочу с тобой общаться! Я и правда не хочу! Оставь меня в покое. Сессия у меня в июне. Можешь навестить детей, если не забудешь, как их зовут!”
Такое длинное послание вдохновило его, тем более, там было черным по белому написано, когда не надо приезжать. Он приедет в июле и проведет месяц с семьей. И помирится с Мейбл. Потому что даже ее злость заставляет сжиматься от счастья его сердце...
“Покажи свои картины”, — написал он, — “что ты делаешь?”