Дом миссис Линден отличался от остальных изысканной архитектурой. Похожий на дома Парижа, куда дед возил его два года назад, с голубой черепичной крышей и голубыми ставнями, с цветами на окнах, он казался перенесенным сюда волшебницами из сказок, как кусочек Франции. Джекки Линден была француженкой и происходила из какого-то знатного рода, и все ее доме дышало хорошим вкусом и французским духом.
Ральф остановился перед домом. Дом сиял огнями, в окнах мелькали силуэты людей, слышался смех. Он закинул за спину конец красного вязаного шарфа. Миссис Линден умела и любила устраивать приемы, ей нравилось, когда вокруг много веселых людей.
Ральф не любил шум. Он постоял у дорожки, ведущей к дому, покрутил ногой, выравнивая под собой снег. Ральф не любил людей. Он любил животных. Лошадей, которые жили на ферме, которую содержала миссис Линден недалеко от их городка, собак, и кошек, которые без счета жили в доме его деда.
Он бы ни за что не променял возможность остаться одному и посмотреть фильм на все это мельтешение лиц, гам, крики и необходимость вести себя хорошо... Если бы...
Дверь отворилась.
На пороге стояла Мейбл в струящемся по ногам длинном белом платье и какой-то короне, сиявшей огнями в свете фонариков. Золотистые пушистые волосы падали ей на плечи кольцами, а губы заулыбались, когда она увидела его.
— Ральф, ну что же ты стоишь? Заходи скорее!
Он быстро пошел к дому.
— Мейбл, ты замерзнешь, — сказал он, — зайди внутрь!
Она засмеялась, откинув голову и засияв огнями короны.
— Я давно тебя жду!
Ральф побежал, и почти насильно затолкал девочку в дом и закрыл дверь.
— Простудишься, никаких скачек не будет! — сказал он сурово, хотя был безумно рад тому, что она вышла его встречать.
— Не простужусь.
Мейбл тряхнула кудряшками, сметая с них снежинки. Корона ее, показавшаяся в темноте ему волшебной, была диадемой, украшенной какими-то белыми камешками. Наверняка фамильные бриллианты, поморщился он.
— Куртку давай, - Мейбл забрала его куртку и унесла в теплый шкаф, чтобы она успела высохнуть к тому моменту, когда Ральф соберется домой.
Было шумно. Ральф был готов к шуму. Он был готов ко всему. Даже к тому, что войдет с Мейбл в гостиную, одетый в этот чертов костюм, будто он президент Америки, и все взгляды сосредоточатся на их паре.
Ради Мейбл он был готов на все.
…
Это было прекрасное Рождество. Миссис Линден всегда умела сделать так, что каждый гость чувствовал себя нужным. Даже Ральф развеселился, и согласился остаться на ночь. Пол ночи они с Мейбл сидели в ее комнате и читали магическую книгу, с картинками, которую ей подарили на праздник. Там были описаны разные гадания, странные и не очень.
— Давай погадаем по книге, - Мейбл вскочила, подходя к шкафу с книгами, которые нужны были для школы, — я только не знаю, по какой...
— Бери наугад!
— Если я достану какую-нибудь математику, будет не очень-то интересно, — засмеялась она.
— Значит, будем гадать на богатство, — сказал Ральф.
Но Мейбл вытащила томик Шекспира.
— Сонеты, — сказала она, — пойдет?
— Конечно!
Мейбл села на пол рядом с ним и они склонились над книгой. Ральф мельком смотрел на подругу, любуясь ею. Она сняла корону, утомившую ее за вечер, и теперь была такой милой и домашней принцессой в этом своем белом платье. Редко какие девочки могут так уверенно ходить в таких красивых вещах. А Мейбл была будто создана для красивых вещей, вечерних платьев и дорогих украшений. Он бы осыпал ее дорогими вещами, которых она достойна, мелькнула у него мысль.
Вырасту, куплю ей ожерелье... Ральф перевел глаза на портрет Шекспира.
Он не любил поэзию. Стихи всегда казались ему скучными. А стихи на староанглийском — тоскливыми. Но рядом с Мейбл все менялось. Рядом с Мейбл было так интересно рассматривать старую книгу с золотыми тиснением, с вызолоченными листами по краю.
— Ну что, гадаем? - Мейбл подняла на него глаза.
— Гадаем! — кивнул он.
Снизу раздавались голоса гостей. Играла музыка. А им было так хорошо и уютно в ее комнате, оклеенной белыми обоями с золотыми звездами.
Мейбл нахмурила брови.
— Страница сто двадцать два.
Зашелестели пожелтевшие страницы. Ральф быстро листал книгу, ища страницу сто двадцать два.
— Мешать соединенью двух сердец я не намерен.
Может ли измена любви безмерной положить конец?
Любовь не знает убыли и тлена... — прочитал он, и посмотрел на Мейбл.
— Ну да, любовь все прощает, — сказала она, вспыхнув, — а теперь ты.
Он назвал страницу и Мейбл стала перелистывать страницы, забрав у него книгу.
— Меня неверным другом не зови,
Как мог я изменить или измениться
Моя душа, душа моей любви
В твоей груди, как мой залог, хранится, — прочла она.
— И что все это значит?
Ральф взял у Мейбл книгу, положил на пол и встал.
— Это как-то относится к будущему, — сказала Мейбл.