Казалось, он подбирает наиболее уместную формулировку, чтобы дать мне ответ, и понимает — уместно не выйдет. Никак.
— Только ляпни, — прошипела вдруг Мэй. И это, кажется, возымело обратный эффект.
— Рес не хотела ее на порог пускать, но я подумал, что так будет правильнее. И знаешь, что? Я неверно подумал! Кто бы мог предположить, что твоя сестрица окажется такой завистливой, подлой дрянью?
Я непонимающе перевела взгляд с Мэй на Рика. И обратно. Моя… кто?
— Твоя старшая сестра, — пояснил менталист, нехорошо щурясь в сторону упомянутой… сестры. Твою ж Инквизицию. — Та, которой ты передашь посох. Уж она постаралась разыскать тебя пораньше! Разумеется, чтобы убедиться, что ты недостойна такой чести. В отличие от нее-то, распрекрасной…
— Ублюдок, — процедила Мэй, явно мечтая надавать ему пощечин, но не рискуя это сделать. И правильно, Рик сам девчонку не ударит, но дать сдачи может.
— Так точно, кайта Мария. Бастард-с-севера! — Он взглянул на нее снова — с таким зашкаливающим презрением, что мне — всего на миг — стало ее жаль. И добавил чуть злорадно:
— Общайтесь, девочки. А у меня тем временем свидание с вашей бабкой.
Рик ушел. Мы некоторое время глядели друг на друга — я и Мэй — с чувством, явно далеким от симпатии и родственной, блин, любви.
— Ушам своим не верю, — говорю наконец. — И ты всё это время молчала? Хотела втереться ко мне в доверие, чтобы потом… вот так вывалить мне на голову всё это!
— Что-то вроде того, — пожала плечами Мэй, снова садясь на краешек постели. — Только ты мне не спешила доверять. Потому что, видите ли, грифонша меня невзлюбила. Очень трогательно! Она явно хотела бы иметь сестренку заместо брата, а? Как считаешь?
— Не смей говорить о Рес! — Теперь-то я не церемонилась. — Ты ей и в подметки не годишься!
— Конечно-конечно! — демонстративный зевок. — Во мне грязной крови непростительно мало. Но достаточно, чтобы заполучить Оурахан.
— Случится это через две недели после Самайна — и ни днем раньше. Слышишь? Ни единой чертовой секундой, сестричка!
Уже в коридоре меня нагнало удивленное:
— Это всё, что ли? В голову ничем не кинешь? И никаких душещипательных бесед о нашей семье?
Вздрагиваю. Укладкой вытираю ладонью повлажневшие глаза.
— Близнецы — моя семья. Другой нет и не было, да уже и не нужно.
После обеда их занесло на плоскую крышу какой-то ночлежки близ портовой бухты. Сидеть там оказалось жарко: солнце всё палило, воздух всё накалялся, а Гро, возомнивший о себе невесть что, всё никак не желал держать руки при себе. Ну, о последнем Рес старалась думать именно в таком ключе. Хоть кому-то из них следовало.
— Ну где он там? — устав отпихивать Лекса, она со вздохом уложила голову ему на плечо. — Мне зелененький нравится.
— Нет, это драккар Йоргена, — отозвался Лекс. — Нам нужен алый парус.
— Сколько можно всё плавучее обзывать драккаром? — затянула Рес занудным тоном, каким так любит говорить ее брат. — Драккары давно списаны и отправлены на помойку анахронизмов. Это же этот, как его… галиот!
— Да знаю я! У Йоргена галиот, у Вестергора флейт. Но я у мамы тупенький, поэтому зову драккаром и то и это.
Рес прошлась взглядом по морской глади, переливчатой и необъятной, обманчивой своей бесконечностью уходящей за горизонт. Что-то внутри нее взывало к буйству водной стихии, эхом отвечало на каждый требовательный удар волны о берег. Должно быть, то память крови, привет от повелительницы льда… ведь огненному созданию в пучине — смерть.
— И о чём ты думаешь с таким донельзя унылым видом? — Уж что-что, а сказать приятное Гро умел.
— О смерти.
— А не рановато?
— Поздновато. Смерть дышит мне в затылок, куда бы я ни пошла. — Рес уставилась на свои руки, на след от скрытого чарами кольца герцогини. — Я ведь уже давно должна быть мертва, и порой отделаться от этой мысли просто невозможно. Иногда мне снится, что гнию заживо, все двадцать лет своей новой жизни… иногда снится земля. Четыре локтя рыхлой шаобанской земли над головой — и никакого тебе гроба.
— А сегодня?
Впечатлить Лекса не удалось. Именно ему пришлось просыпаться каждый час от ее криков, чтобы успокоить и убедить: поджигать шторы и наволочу на подушке — плохая идея. И он всё это делал со спокойствием и пониманием человека, прекрасно знающего, что такое кошмары.
— Что-то из прошлого… — Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Женщина, которая нас воспитывала.
— Мать?
— Нет, мать умерла родами. И она была блондинкой, а эта женщина — брюнетка. Лицо ее прекрасно, но глаза как у мертвой рыбины. Большая любительница наказывать! Мы с братом были само ослушание, оттого наши спины никогда не заживали. За провинность Рика секли меня, а за мою — уже нас обоих. Меня она ненавидела чуточку больше! — Смешок вышел фальшивым, донельзя жалким. — Меня вечно кто-то да ненавидит.
Лекс ничего не сказал, но руки вокруг нее стиснул крепче. Это успокаивало, как ни одно снадобье из тех, что варит Фид у себя в землянке.
Плохое, дурное, неразумное спокойствие.
