— У Бражника под крылышком, — проворчал я, сдергивая со стула куртку и широкий алый шарф, бывший едва ли не моей визитной карточкой. Следовало хотя бы умыться и сменить рубашку, но я не на шутку взвинчен. А потому предпочел не красоту наводить, а вооружиться как следует; паранойя победила брезгливость в кровопролитной схватке. — Она у него, видите ли, личный магистр заклинаний! Антарес звать, не слыхала про такую?
Справедливо полагаю, что такое пафосное и старомодное имечко в приграничье не встретишь.
— А выглядит как?
Я не донес руку до облюбованного мной старого-доброго тесака и задумчиво поскреб в затылке, думая, как бы в сжатом виде описать это стихийное бедствие.
— Ну… такая, знаешь, нервная брюнеточка. Худая и бледнющая. Глазищи как у кошки, в темноте светятся. На вид — лет двадцать человеческих. Или нет, — засомневался я. При большом желании Рес можно дать как семнадцать, так и все двадцать пять. — Девица с прибабахом, это как-то сразу бросается в глаза. Зато ножом неплохо орудует! — последнее сказано с невольным одобрением. Повторюсь, Алан мне никогда не нравился.
— Кто о чём, а ты о железках, — хмыкнула Дара, хмуря тонкие мышастые брови, тут же скрывшиеся за широкой оправой очков. — Познакомишь со своей девицей?
— Дариус, иерофант тебя возьми, она не моя ни разу, — огрызаюсь и заматываюсь в шарф поплотнее. — Я вообще сюда баб не таскаю, ты это прекрасно знаешь! Но так или иначе, а встретиться с ней я просто обязан. Мы не рассчитались, да и…
— М-м?
— Я думал… — едва ли не мямлю, — возможно, она поможет Нике…
Дара с прохладцей взглянула на меня. Она не считает, что Нике можно помочь, и это буквально сводит меня с ума. Вот уж не желаю отдавать своих друзей какой-то там Хель, будь она хоть триста раз богиней.
— Может быть. Иди-ка, умойся, у тебя всё лицо в крови. Да и руки не чище. Потом спускайся вниз, фокус покажу.
С этими словами она вышла из комнаты. Я растерянно глянул вниз, на свои руки в разводах и крапинах запекшейся крови; брезгливо поморщился. Запоздало отметил, что всё это время перо, выпавшее из записки, оставалось зажатым между указательным и средним пальцами.
«…сочтемся позже, а как именно — догадайся сам. Даже подсказку прилагаю, так уж и быть».
Рукав закатан на четверть, мой самопальный амулет незаслуженного везения болтается над выступом шиловидной кости. Перо на нем почти идентично тому, что оставлено в качестве «подсказки».
Разумеется, я догадался, что ей нужно. Роуэн Макадэ.
Досадливо хмурюсь, сжимая перо в кулаке. Эта Рес в самом деле мне приглянулась, если уже сейчас готов ревновать ее к своему безвременно скончавшемуся командиру.
Утренний воздух — влажный, заметно отдает прохладцей. Высокая трава поблескивает росой, охотно оседающей на моей шерсти. Недовольно фыркаю — вся эта влага нам с рысью не по душе, хоть и красиво блестит на солнце. Интересно, бывают заклинания для высушивания мокрой травы, да чтобы сама трава осталась невредимой? Нам, магам с детства внушают, что магия может всё (и даже немного больше).
Ярнвид — обиталище ведьмаков и разномастных оборотней. И пристанище Железного Леса, вот уж действительно живая природа. Железный Лес, пожалуй, притягивает меня как ничто иное. Наследие мое от альвов, вот и откликается на зов своей стихии. Лекс раньше здорово ругался: мол, опасное это местечко, коварное, застрять можно на добрую неделю, или вообще сгинуть к Эвклидовой бабушке. Но Рино и Эйс — приятели Лекса из оборотней, славные ребята — подняли его на смех: она, мол, из наших, а зверушек Лес не обижает. Как и любого, в ком есть толика демонической силы; «тьма с легкой ноткой хаоса», как выражается матушка Лекса — забавная молодая женщина, совсем не похожая на чью-либо мать. Невольно пришло в голову, что и о ней Лекс тоже заботится, как умеет… угу, чтобы потом орать на каждом углу о том, какой он эгоист и как он плевал на весь этот мир. Мой друг — личность гораздо более сложная, чем о себе думает.
Рысь упорно убеждала, что ее голод — самый что ни на есть звериный, и призывала порешить какую-нибудь мелкую живность. Сожрать зайца — голубая мечта любой порядочной рыси. Ага, разбежалась! А потом я неделю буду голодать, вспоминая кровавые ошметки, что были внутренностями бедного пушистого зайки. Знаем, проходили. Я всё же не настоящий оборотень, это просто остаточный след нечистой крови. Такое встречается нечасто, но и редкостью не назовешь. Иногда эта способность даже через поколения передается; многие и по сей день с гордостью носят гербы, украшенные «фамильным» животным.
Эх, а есть и вправду хотелось. Я снова вызвала гнев Мойры, не позавтракав и сбежав якобы на занятия. Что угодно, лишь бы не видеть Жанин лишний раз. Но, говоря по чести, мы и так не видимся: у нее сейчас порядком работы в Магистрате. В редкие встречи между нами повисают неловкие паузы; Жанин только и делает, что мнется, будто бы что-то хочет сказать. В итоге не говорит. Слов, видимо, нет. Только смотрит так, как смотрят на тело покойного родственника. Каким я, по сути, и являюсь. Заведомо.
