На лицах «кормящих» вампиров читалось согласие. Мой собеседник неопределенно пожал плечами.
— Это в тебе злость говорит. Ты погоди всех-то косить! Я специально оставил инквизиторов живыми, чтобы просканировать их разум. Так вот: никакого приказа сверху не было. Они вознамерились устроить небольшую диверсию… Мало того — решили, что их за это по головке погладят и почестями осыплют! Какова воинская дисциплина, а? Уверен, воины Легионов не посмели бы отчебучить такое без твоего одобрения.
Разумеется! Ибо знают они прекрасно, что за такое я самолично возьму в руки так любимую Аникамом плеть и выпорю всех декурионов. Малолеток не бью и другим не даю бить — психику покалечить легко, да еще и шрамы останутся надолго — если не навсегда. А вот зарвавшемуся великовозрастному кретину оно бывает полезно. Потому как больно и унизительно, а заживет без следа за неделю-две.
Впрочем, не претендует этот способ на абсолютную эффективность. Сколько в свое время секли меня — уж и не упомнишь! А помогло? Не-а, даже близко нет. Мой характер только еще больше испортился, а половину Высшего круга до сих пор мечтаю убить голыми руками.
— Безмозглая школота, — процедил я. — Если их будут осыпать почестями, то только посмертно!
— На рядовых наплевать, но не трогай инквизиторов. Давай отправим их в столицу за почестями! Думаю, их наградят… почетным разжалованием. А главного зачинщика — точнее, зачинщицу — вплоть до запрета огня и воды. Поверь, бесчестие хуже смерти!
Я задумался над этими словами. Запрет огня и воды считается самым суровым наказанием — тебя лишают званий и титулов, всего имущества (и не факт, что в пользу твоей семьи), а затем дают пинка по направлению к приграничным землям. Худшая доля для тех, кому есть, что терять. Так было с сыном последнего короля династии Анкавис, тогдашним герцогом Иосхельма. Что забавно, этот закон был позаимствован конунгами как раз на западных землях, из-за моря, откуда Анкавис в свое время и притащились…
В самом деле. Бесчестие хуже смерти.
— Немного запоздалый вопрос, — проговорил я, — но кто ты такой, Бездна меня пожри?
Он нехорошо сощурился. Изумрудные глаза, принадлежащие Блэйду, на миг сверкнули в полутьме огненной, совсем не вампирской вспышкой.
— Я тот парень, который ненавидит, когда кто-то распускает руки с его сестрой.
Ответ меня крайне позабавил. Никому не понравится, когда лапают его сестру… но в свете последних событий вариантов не то чтобы много. Да и манеры у него больно знакомые.
— А-а, тот парень, сестра которого успела хорошенько помотать мне нервы. А имя у тебя есть?
— Рик, — неохотно бросил парень. Я кивнул, принимая к сведению и это, и то, что я ему уже не нравлюсь. Это может со временем перерасти в искреннее взаимное чувство — своими манерными жестами и вычурной речью Рик неуловимо напоминал Стефана.
— Возьми. — Рик протянул мне короткий простой клинок. С некоторым недоумением всё же беру и осматриваю. Светлый металл, отчетливый магический фон; гарда украшена простой вязью, крестовина неуловимо напоминает алхимический знак солнца.
— Табельное оружие Инквизиции?
— Угу, — пробормотал он, направляясь в сторону вампиров. — Легкие парные клинки. Каждый набор имеет индивидуальную магическую подпись, что облегчает опознание владельца. Вот эта хлеборезка принадлежит тому типу, что так любит убивать со спины… подумал, тебе будет интересно.
Поспешил я с выводами. Может быть, в глубине души он славный парень, этот Рик?
Понурый и какой-то выжатый, Рик смотрел только на Рес. Точнее, он видел только Рес — так мне показалось, по крайней мере. Она молча протянула руки навстречу, и Рик бросился в ее объятья, будто нуждающийся в утешении ребенок.
— Мне страшно, Рес, — его голос надтреснут, с трудом узнаваем; плечи вздрагивают, — мне так до одури страшно! Пережить это еще раз, пусть и не по-настоящему… обещай, что мне не придется терять тебя снова! Обещай не лезть в передряги! Обещай, кому говорю!
— Обещай? То есть соври, — уточнила она почти тем же спокойным тоном, что и всегда.
— Да хотя бы соври!
— Обещаю, — вздохнула Рес, приглаживая торчащие в разные стороны вихры на лохматой голове братца. — Видит Хель, я обещаю. Видит — и плюёт… Ну же, Рики, всё, всё, успокойся. Мы ведь тут не одни. Не весели суккуба и не расстраивай воробья понапрасну.
С тяжелым вздохом Рик отцепился от сестры и повернулся ко мне. К моему удивлению, его физиономия по-прежнему беззаботная, с хитро поблескивающими на ней кошачьими глазами.
— Воробей! Ты почто тут сорняки выращиваешь? А что-нибудь покрасивее организовать нельзя? Розочку там, орхидею теазарскую…
— Ну, это… — замялась я. — Оно само! Уж что выросло, то выросло! Орхидею ему подавай!
— И розу! Алую! И чтобы непременно сорта «кровь грифона»! Запоминай на будущее. — Рик засмеялся и спешно отошел к позеленевшей от растительности урне, якобы изнывая от любопытства.
Люк появился следом, неловко переминаясь с ноги на ногу. К его удивлению и смущению, у Рес и для него нашлись объятия.
