— Так сказки в основном рассказывают о реальных событиях и героях… — отозвался обрадовавшись Мирослав. Улыбнулась про себя, то есть он не хотел сидеть в тишине, но не знал как вовлечь меня в разговор, — а ты другие сказки знаешь? — сразу же уточнил он, вовлекая меня в беседу.
В наших сказках наоборот был разгул фантазии, хмыкнула я. И посыл они несли правильный — добро победит зло.
А тут, видите ли, сказки реальные. И добро отнюдь не побеждало зло, а сами злодеи не были наказаны. Может, и реалистично, кто же спорит. Но сказки на то и сказки, что рассказывают как должно быть по справедливости, а не на самом деле.
— Знаю, — подтвердила я. — Добрые.
Мирослав отложил перо и выжидающе с улыбкой на губах взглянул на меня.
— Что? — заерзала я на стуле, догадываясь чего он ждет.
— Рассказывай свои сказки.
— Э… нет, — я даже покачала головой, — рассказчик из меня плохой и я их в детстве читала. И…
— Трусишка, — хмыкнул Мирослав.
Что? Возмущенно засопела.
— Я не трусишка!
И вообще, продолжила сопеть про себя, что это за дурацкое слово — трусишка.
— Тогда слушаю твою сказку.
Еще чего! Мне уже двадцать лет и я давно выросла из той поры, когда вслух рассказывают сказки. Я и в библиотеке Мирослава отыскала местные сказки только с одной целью — выяснить упоминалось ли в них о порталах.
— Ладно, — неожиданно для самой себя согласилась я, — но рассказчик из меня и впрямь никудышный. И если ты заснешь на середине сказки, я не удивлюсь. И если сказка тебе не понравится, то прерви меня. И…
— Я буду внимать каждому твоему слову, — пообещал Мирослав, прервав мой поток «если». — Рассказывай, а то я подумаю, что ты не помнишь ни одной сказки.
Прочистила горло, жалея, что у меня нет стакана с чаем чтобы сделать глоток. Выдохнула, вспомнив сотни старых сказок, что в детстве я не только сама читала, но и радовала своим чтением слух Вали и Макара. Но вот сейчас я не знала на какой сказке остановить свой выбор. Да и как-то в роли Шехерезады я себя не очень уверенно чувствовала. У той точно был талант к рассказам, столько-то ночей морочить голову падишаху. А может, она его не только сказками очаровывала. Посмотрела на Мирослава, который с улыбкой следил за моими метаниями, и покраснела. Ведь в голове на мгновение промелькнула картинка Мирослава, в одежде султана, возлежащего на огромном ложе. Увидела я и себя в одежде наложницы, соблазняющей повелителя не сказками, а восточными танцами. И чтобы отвлечься от этой довольно красочной картины, я поспешно принялась рассказывать сказку «Фенист ясный сокол». Все же в детстве я обожала эту сказку. Ведь героиня ради своей любви столько бед вынесла. И так как слушатель в отличие от младших брата и сестры достался мне хороший, вскоре я забыла о своих сомнениях, перестала сравнивать себя с легендарной сказочницей и в красках продолжила историю, закончив со словами — жили они долго и счастливо. Подумала и добавила что и умерли они в один день, еще немного подумала и добавила, что в одну минуту и даже в одну секунду.
— Кхм… — заметил Мирослав.
Я уже забыла о том, что вообще-то не хотела рассказывать сказку. Но реакцию на нее я все же ожидала более развернутую чем кхм.
— Не понравилась? — нахмурилась я, надеясь услышать дипломатичный ответ.
— А должна была? — совершенно серьезно уточнил Мирослав.
Да, разные миры и менталитеты — это приговор. Поэтому вздохнула и пояснила.
— Эта сказка о силе любви.
— Что же это за девица, что мужчину в спальне ночью принимает?
Настал мой черед хмыкнуть непонятное кхм. И я не стала говорить Мирославу расхожую фразу из моего мира «секс это еще не повод для знакомства». Боюсь, он ее не одобрит, да и просто не поймет. А меня сразу запишет, как сейчас у нас принято говорить — к женщинам с социально низкой ответственностью.
— Влюбилась вот и принимает, — пояснила я эту простую истину. Ведь для настоящей любви печать в загсе точно не требуется.
— В первого встречного? — не унимался Мирослав.
— В первый вечер он может и первым встречным был, а потом уже своим. Да и может она в него с первого взгляда влюбилась! — попыталась я оправдать героиню.
— В двуликого птицей оборачивающего?
— Причем здесь двуликие… — осеклась. Не припомню, чтобы в русских сказках были оборотни, но в животных многие обращались. Хотя это сейчас неважно. — Пусть в двуликого, — согласилась я, — но влюбилась.
— Ну и дура! — припечатал Мирослав.
Не надо было рассказывать свою любимую сказку, насупилась я.
— Почему дура? Она ведь за ним пошла, чтобы вернуть его.
— А чего он вообще улетел? Поранил крылья, экая невидаль. И не по ее вине. А условия он ей какие-то невыполнимые дал. Да она состарилась бы раньше, нежели железные сапоги износила бы. О посохе и колпаке я уже вообще молчу.
— Ладно, давай свою сказку, только тоже о любви. А затем уже сравним чья лучше, — с вызовом бросила я. Хотя и обидно стало за свою любимую сказку. Правда после слов Мирослава я впервые задумалась о том, почему же Фенист палец о палец не ударил чтобы быть с героиней. А то и впрямь, увидел, приголубил, затем обиделся и поминай как звали.