Дальше ехали молча. Так прошло ещё два часа. Держать скорость было тяжело, батарея проседала. В центре города стало гораздо хуже, появились серьёзные пробки, и Раевскому приходилось сдавать назад, ища на карте объезд. Он привык к сплошной стене из призраков и останкам людей, валяющихся там, где их застала смерть. Автобус, забитый мертвяками, уличное кафе. Непогода повалила стулья, но один у самой стены устоял, молодая девушка, судя по одежду, навечно замерла, держа в руке чашку с кофе. Автомобиль, где водитель умер, затягиваясь какой-то местной электронной сигаретой. Да, по сравнению с миром, где произошло вторжение рогатых, этот был куда более пугающим, аура смерти просто пропитала его насквозь. Но больше всего нервировали призраки, многие из них были просто безликими силуэтами, но иногда попадалась редкостная жуть. Вот сейчас, остановившись в кольце, Раевский бросил взгляд за окно и уперся в фигуру, стоявшую в первом ряду. Это был тучный мужчина в окровавленном фартуке с призрачном топором в руках. Он, не мигая, смотрел на Егора, и во взгляде этом было обещание. Лицо его было очень чётким, и словно более плотным, оно кривилось при взгляде на сидящего под защитой человека. И таких в пределах видимости с десяток — женщина, которая была при жизни очень красивой, высокая, с волнистыми густыми волосами, мальчишка лет пятнадцати…
Егор, наконец, оторвал взгляд от окружающих его призраков и начал искать объезд. Пробка впереди была непреодолима, тротуар перекрыт двумя машинам, которые вылетели на него в момент катастрофы.
— Жутко, — раздался справа от Каскада голос Лины. — Как ты выдерживаешь? Сколько ты на них любуешься?
— Уже часа четыре, — протягивая девушке бутылку воды, ответил Раевский. — По ощущениям мы километров двенадцать накрутили, но думаю, меньше, слишком часто приходится искать объезды. А насчёт, как выдерживаю? Примелькались. Хотя, если честно, потрясывает, особенно раздражают вон те, с четкими рожами. Ладно, нечего время терять, вон там сзади объезд, надо метров на сто пятьдесят вернуться.
Лина несколько секунд таращилась в окно, но потом легла обратно.
— Не могу смотреть на них, жутко, меня трясти начинает. Лучше буду в потолок пялиться.
Хим, словно уловив её состояние, перебрался поближе к девушке и улёгся рядом с ней. Лина механически стала его поглаживать, её лицо стало более спокойным, она расслабилась и прикрыла глаза.
Егор же начал медленно сдавать назад, выбираясь из тупика. Именно в этот момент призрак с топором цапнул стоящего рядом безликого и швырнул его на машину, сразу с десяток молний ударили в полупрозрачный силуэт, прожигая его насквозь. Тот оплыл, сползая на асфальт, и обратно уже не собрался. Мясник схватил следующего. Тот дёрнулся, словно пытаясь вырваться, но не смог. Снова молнии, снова лужа на асфальте.
Егор бросил взгляд на индикатор заряда батареи. Пусть при движении генератор подзаряжал элемент питания, поддерживающий защиту машины, но он не справлялся, на три потраченных процента приходился только один восполненный.
Раевский медленно пятился, а Мясник парил следом, изредка вырывая из моря призраков очередного безликого, и швырял его на капот. Наконец, Егор смог добраться до перекрёстка и свернуть налево, уходя во дворы, те не были так забиты транспортом, и, судя по карте, он без проблем сможет выбраться на набережную, и окажется сразу в пределах двух мостов. Да и призраков тут было куда меньше, они просачивались следом, но не успевали. Он даже чуть прибавил скорость. Всё бы хорошо, но дважды на пути оказывались шлагбаумы. К счастью, они были только для того, чтобы не пускать парковаться чужих. Сделаны из лёгкого алюминия и пластика, и мощная машина сминала их совсем не декоративным кенгурятником. Так они выскочили на набережную, по какой-то причине призракам находиться рядом с водой не нравилось. И впервые за шесть часов они оказались в зоне, в которой полностью отсутствовали призраки. Они кучковались метрах в двадцати на другой стороне дороги, но ближе не подходили.
Психологическое давление временно исчезло, и Лина, наконец, решила сесть и осмотреться.
— Это самый жуткий мир, — произнесла она. — А ещё есть хочется.
