– Мы с этой Розалией в паре работаем. Она танцует, а я на кастаньетах. По пятницам и субботам на свадьбах. Но только, сами понимаете, с серьезным гонораром. Так я и познакомился с Авдотьей Кислицкой. Мы выступали на свадьбе. Собственно, Авдотья Кислицкая и была невестой в ослепительно, я такого ещё не встречал, белом платье. И все наши номера не сводила глаз с меня, вернее, с моих рук. После выступления она ушла со мной. Сказала, чтоб я ничего не боялся и меня никто не тронет, ведь она внучка самого Кислицкого. Авдотья проводила меня до дома. Пошёл дождь. Мы прятались от него под деревом. Она целовала мне руки. Представляете, она меня рассмешила. А я редко смеюсь. Она сказала, что ей нравится АРАГОНСКАЯ ОХОТА. Представляете. Как смешно. ОХОТА. ХОТА. Это было так трогательно. Мы признались в чувствах друг к другу. Я приглашал зайти ко мне, переждать дождь, выпить кофе. Она отказалась, сославшись на сложный день. Как она сказала:
– Не каждый день выходишь замуж, встречаешь самую большую любовь своей жизни и тут же уходишь от мужа.
Мы пообещали друг другу в память об этом дне набить на руках татухи этого дерева: она на левой, а я на правой вот смотрите. Пьер показал правую руку с набитым деревом. Его ветви доходили до плеча и дальше спускались листьями по спине. Мы поклялись в следующий раз попробовать мой фирменный кофе из антикварного кофейного сервиза на 4 персоны. Она приходила на все мои концерты, выступления и даже репетиции. Сидела в первом ряду и просто смотрела на мои руки. А я любовался ею. У неё все платья, как костюм невесты. Через две недели она сказала:
– Пьер, послезавтра я могу прийти пить кофе. Но…
Пьер заметил, что Юрий Юрьевич уснул:
– Вы спите? Юрий Юрьевич, открыл глаза, судорожно осмотрелся, и посмотрел на Пьера так, как будто видел его впервые:
– Я слушаю. Просто ко мне решение вопроса приходит тогда, когда я закрываю глаза. Это профессиональное. Так что у нас там? Семёнова. Зареслав. Мудак и Авдотья. Кофе послезавтра.
– Так вот за два дня до прихода Авдотьи ко мне, я не спал всю ночь. Волнение перед выступлением. Вам это вряд ли знакомо…
Юрий Юрьевич снова закрыл глаза.
Пьер в белой пижаме лежит на шелковом белом белье в белой кровати. У него бессонница. Звенит игрой кастаньет-будильник. Пьер встаёт, идёт на кухню. Варит кофе в белой кофе машине. Берет чашечку красивого кофейного сервиза, наливает кофе. Выходит на балкон. Устраивается в белом кресле за белом столиком. В предвкушении закрывает глаза. Неожиданно раздается странный бульк. Пьер открывает глаза и обнаруживает, что помет, пролетающей птицы, попал прямо в чашку. Он бежит на кухню. Тщательно моет чашку. Брезгливо смотрит на неё и немного подумав выбрасывает в мусорное ведро. Он снова заваривает кофе. Выходит на балкон. Устраивается в кресле, вдыхая кофейный аромат. И снова бульк. Он смотрит в чашку. Все повторилось. Снова птица. Эта чашка без раздумий выбрасывается им в мусорный контейнер. Пьер достаёт третью чашку и понимает, что рисковать он ей не может. У него две чашки. И они для него и для Авдотьи. А завтра тот день, когда она придёт к нему на кофе. Пьер открывает белый макбук и набирает в поисковике:
– ПОЧЕМУ ПТИЦЫ ИСПРАЖНЯЮТСЯ НА ЛЮДЕЙ?
Поисковик отвечает:
– ПО ВАШЕМУ ЗАПРОСУ НИЧЕГО НЕ НАЙДЕНО.
Пьер повторяет запрос:
– ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ПТИЦЫ ХОДЯТ В ТУАЛЕТ И КАК ЭТО КОНТРОЛИРОВАТЬ?
Поисковик равнодушно ничего не находит.
Пьер набирает в поисковике:
– ПТИЦЫ, – а затем пальцами с нарастающей дрожью с каждой буквой: – С… Р…У…Т.
Поисковик выдаёт бесчисленное количество информации, видео, фото. Пьер пролистывает картинки и фотографии птиц, которые справляют нужду по своим законам, невзирая на правила человеческого приличия. Пьера тошнит. Он задыхается. Его трясёт.
На мгновение Пьер отвлекается от невротического тика новым сообщением Кузнецова:
– Пьер, ты чего не в сети? Смотри, как верно написано: – «Дорога на которой умерла первая птица и заржавела первая стрела». Пьер, нет печали. Долой ее. Ведь «горе – это смуглая девушка, которая хочет ловить птиц сетями». Пьер, что с тобой? Ты не отвечаешь.
Пьер не дочитывает сообщение. Он переодевается, хватает мусорное ведро и бежит по лестнице вниз. У подъезда на скамейке, в нескольких метрах от дерева, сидит старенькая соседка Мария Ефимовна с зонтиком и бормочет словно заклинание:
– Спасу нет. Весь двор изгадили. Весь двор. Негде отдохнуть. Свили гнездышко. Никакой человечности, заботы. И хоть бы кто нашёлся и сделал чего-то. Пьер, доброе утро, вы бы сходили к старшему по дому. Интеллигентно все объяснили. Может вас послушает. На нас-то стариков всем насрать. Может вы, как международный авторитет и гордость двора, выдающаяся личность, сможете.
– Здравствуйте, Мария Ефимовна. Я схожу.
