Я ему старался во всем угодить. Воблы принесу, или бутерброд с сервелатом, или пачку «Филип Моррис» раздобуду — он к тому времени пристрастился к хорошим сигаретам. И все равно на тренировки кентавр ходил без особой охоты, предпочитал сидеть в деннике под лампочкой и листать разные книжки из нашей библиотеки — все больше детективы да популярные брошюры по генетике и коневодству.
Месяца через два я уговорил Легкого-на-Подъем пробежать круг на время.
Прошли за минуту сорок восемь: сами понимаете, что за резвость. Нас с ходу поставили в программу, записали на приз.
На проминке перед стартом Леха был зол хорошей спортивной злостью и все допытывался, пошлют ли нас в Брайтон или еще куда, если выиграем. «Кого надо, того пошлют, — отвечаю. — Только что ты там оставил?» — «Курорт знаменитый, отели-мотели, трубку «Данхилл», глядишь, достану». До Брайтона далеко, думаю, а заезду нас не малина. Тот же Перцов, хоть и язвенник, свое дело знает.
…У первого поворота мы были первыми. Даже на скорости видно было, как чудаки с сорокакопеечной трибуны размахивают программками и разевают рты. Леха, не сбавляя хода, буркнул мне через плечо: «Чего они суетятся?» — «Как чего? Ставки сделаны, деньги плачены. Материальная заинтересованность…» — «А если мы первыми придем, сколько они получат?» — «Ты, Леха, головой не верти, знай себе дуй!»
Но, видно, тяжелая дума засела в кентаврову голову. «А нам с этого какой навар?» — спрашивает. «Известно, какой. Мне — к окладу призовые. Потом, спорт есть спорт, признание болельщиков…» — «Тебе призовые, а мне?» — «Тебе-то чего не хватает? И одет, и обут, и нос в табаке… Беги. Леша, обгонят!»
Мысль о чьих-то доходах на его, Лехиной, резвости окончательно отравила моему кентавру бодрое стартовое настроение. Забывшись, он перешел на неприличный галоп, я осадил. «Слушай, Куницын, — вкрадчиво сказал Леха, лениво перебирая ногами, — а если я приз не возьму, мне что — рацион питания уменьшат?»
Тут мимо нас пронесся вороной Экклезиаст, мелькнул малиновый картуз над зеленым камзолом Перцова. «Кому твой овес нужен?! — кричу. — Обходят нас!»
А кентавр свое гнет: «Уменьшат или нет?» — «Нет, не уменьшат, овса на всех хватит…» — «К чему ж тогда копыта драть? Работа не конь — в степь не убежит…»
Леха перешел на шаг, свернул на газон посреди круга, сплюнул на траву и растер копытом: «Дай закурить, Куницын». Я чуть не заплакал от злости: как что, так Куницын. «Леха, Леха, что ты натворил, подумай только…»
Легкий-на-Подъем чиркнул спичкой, затянулся и мрачно сказал: «Пусть лошадь думает. У нее голова большая».
В обеденный перерыв вызывает меня начальник:
— Сережа, у меня к вам дело небольшое. Был я сейчас в столовой и в ужас пришел. Народу — тьма, все кричат, ругаются, никто поесть не успевает. Вот я и подумал: а что, если для нашего отдела обед передвинуть. Сделать или раньше, или позже других.
— Верно, — говорю, — многие так думают.
— Вот и чудесно. Тогда возьмите лист бумаги, обойдите людей и соберите, так сказать, общественное мнение.
Сказано — сделано.
Взял я чистый блокнот, ручку — и прямо к столовой. Внутрь, конечно, пробиться невозможно, поэтому я у дверей встал. Смотрю, вылезает из дверей наш техник, Степан Петрович. Красный как рак, в руках пирожок, а на брюках повидло.
— Приятного аппетита, — говорю. — Ну как пообедали?
Степан Петрович покосился на мой блокнот, галстук поправил и говорит:
— В тот момент, когда весь отдел борется за выполнение плана, проблема питания, как никогда…
— Минуточку, — говорю, — вы меня не так поняли. Я же не для стенгазеты спрашиваю.
— А чего ты блокнот достал?
— Потому что я мнения выясняю.
— Понятно. Стало быть, в колхоз посылают.
— При чем здесь колхоз?
— А что? Уборка территории?
— Какая уборка? Устраивает вас время обеда или нет? — A-а, вот в чем дело. Некого в командировку послать.
— Фу ты, господи! Да я правда насчет обеда.
— Обед, говоришь. Ой. хитер! Ну ладно, обед обедом. А вообще-то… чего тебе надо?
— Не надо мне ничего! Было надо, а теперь не надо.
— Понятно, — говорит он, — стало быть, сокращение намечается.
Махнул я рукой и спиной повернулся. Стою жду. В это время из столовой наша чертежница выходит. Марья Петровна. Тихая, милая женщина. Она всегда чуть раньше отпрашивается, чтобы другим очередь занять.
— Марья Петровна, я к вам насчет обеда.
— А что, — говорит, — я отпросилась.
— Дело не в этом.
— А в чем? У меня все уплачено.
— Я знаю. Вы лучше скажите, что нам с обедом делать?
— А что? Можно и без обеда.
— Не об этом речь. Может, нам его передвинуть?
— Я и говорю, можно и передвинуть.
— Значит, это время вас не устраивает?
— Почему не устраивает? Устраивает.
— А зачем же тогда передвигать?
— Можно и не передвигать.
— Марья Петровна, голубушка, поймите. Меня интересует ваше мнение. Как сделать, чтобы вам самой было лучше.
Она подняла на меня глаза и говорит:
— Сереженька, милый, не мучь ты меня, ради бога. Давай я тебе лучше свитер свяжу.
