В кронах сосен зашелестел ветерок.
— Ладно, я поеду и пригляжу за нею. И буду писать тебе каждый день… пока ты в Ираке.
Кристина произнесла слово «Ирак», и по спине Роба пробежали холодные мурашки. Ведь именно в этом и заключалась реальная причина, почему он хотел устроить знакомство Кристины со своей дочерью — из страха за себя. Вернется ли он оттуда? И если вернется, то сможет ли быть хорошим отцом? Террористка-самоубийца из Багдада никак не желала уходить из воспоминаний. В тот раз ему повезло; повезет ли так же снова? И если он не вернется… что ж, он хотел, чтобы дочка познакомилась с женщиной, которую он полюбил.
Ирак… Роб снова вздрогнул. Слово, казалось, воплощало собой всю опасность, с какой ему предстояло встречаться. Города, где царит смерть. Где рубят головы. Где мужчины поют жуткие заклинания, где древние камни и ужасные открытия. И террористки-смертницы с яркой помадой на губах.
Кристина сжала ему руку.
На следующее утро Роб поднялся, не разбудив Кристину. Он оставил ей записку на тумбочке, оделся, попрощался с Андреа, обнял Исобель, погладил кошку и под еще нежарким солнцем отправился на причал.
Через двадцать четыре часа, на протяжении которых он плыл на пароме, ехал в такси, летел на двух самолетах и вновь трясся на развалюхе-такси из аэропорта Мардина, журналист очутился в шумном бедламе пропускного пункта Хабур на турецко-иракской границе. Там царил дымный хаос — от припаркованных грузовиков, от армейских танков, от нетерпеливых бизнесменов и сбитых с толку пешеходов с сумками, набитыми товаром.
Еще пять предельно насыщенных часов потребовалось на то, чтобы пересечь границу. Два из них его допрашивали турецкие пограничники. Кто он такой? Зачем едет в Ирак? Есть ли у него связи с курдскими мятежниками? Намерен ли брать интервью у боевиков Курдской рабочей партии? Может, он просто идиот? Турист, который ищет приключений на свою голову? Однако перекрыть ему дорогу пограничники не смогли. У него имелся паспорт с визой, факс письма от редактора, и в конечном счете журналист преодолел последние препятствия. Шлагбаум поднялся, и Латрелл переступил через невидимую линию. Прежде всего ему бросился в глаза трепещущий на ветру, вызывающе яркий красно-зеленый флаг с изображением солнца: флаг свободного Курдистана. В Иране флаг был запрещен, в Турции тот, кто вздумал бы размахивать им, скорее всего, угодил бы в тюрьму. Но здесь, в автономной провинции под названием Иракский Курдистан, он развевался гордо и свободно, отчетливо вырисовываясь на фоне темно-голубого неба.
Роб устремил взгляд на юг. Сидевший на деревянной скамье беззубый мужчина разглядывал иностранца. Пес, задрав лапу, мочился на старую автомобильную покрышку. Впереди между желтыми, выгоревшими на солнце холмами змеилась дорога в сторону Месопотамских равнин. Повесив на плечо дорожную сумку, Роб подошел к помятому и ржавому голубому такси.
Небритый курд с бельмом на глазу повернулся к нему. Развалюха с одноглазым водителем была единственным доступным транспортным средством. Робу захотелось рассмеяться, но вместо этого он наклонился к окну и сказал:
— Салам алейкум. Мне нужно в Лалеш.
На маленькой станции Хьюго де Савари взял такси. Непродолжительная поездка проходила по живописным пригородам Дорсета. Май был великолепен. Пышно цветущий боярышник и усыпанные розовыми цветами яблони. Высокие кучевые облака на улыбчивом небе.
Такси свернуло на подъездную аллею, окаймленную высокими буками, и остановилось перед большим помещичьим домом с беспорядочно выстроенными флигелями и изящными башенками. Вокруг дома суетились полицейские, они прочесывали газоны в поисках вещественных доказательств; еще несколько человек вышли из передней двери, снимая на ходу резиновые перчатки. Профессор расплатился с водителем, выбрался из машины и взглянул на вывеску, украшавшую фасад: «Школа „Кэнфорд“». Благодаря предварительной работе, наскоро проделанной в поезде, он знал, что в школу здание было превращено недавно — по крайней мере, недавно по историческим меркам.
История самого поместья восходила к саксонской эпохе, тогда оно включало в себя значительную часть Кэнфорд-магна, соседней деревни. Но от тех ранних времен сохранились только норманнская церковь и выстроенная в четырнадцатом веке кухня «Джона из Гонта». Все прочие части здания возникли в конце восемнадцатого и начале девятнадцатого века. Тем не менее здание выглядело красиво. Громадный дом, в тысяча девятьсот двадцатых годах преобразованный в школу, стоял посреди прекрасного парка близ реки Стаур. Даже в этот очень теплый, почти жаркий день де Савари ощущал в воздухе свежесть — определенно река находилась где-то совсем рядом.
— Профессор де Савари! — воскликнул Форрестер. — Замечательно, что вы смогли так быстро приехать.
Де Савари пожал плечами.
— Вряд ли от моего присутствия будет много пользы.
Форрестер улыбнулся, хотя де Савари заметил, что у полицейского измученный вид.
«Что такого скверного в этом убийстве?» — удивился де Савари.
