Девушки измывались над мужчиной всячески. Мили делала неглубокие надрезы по всему оголенному телу, Карен вставила под ногти еще пару иголок, то и дело била его в пах с ноги, сжимала кожу плоскогубцами, а затем закурила три сигареты и раздала Мили и Энни. Мили дважды затянулась, а после затушила окурок о щеку мужчины. Он снова завыл. Все его тело было в крови и ранах. Его штаны промокли от мочи, и эта лужица смешалась с кровью. Карен докурила сигарету почти полностью и потушила о лоб мужчины. Сигарета Энни догорала. Она так ни разу и не затянулась, постоянно отворачиваясь и пряча глаза в пол. Мили и Карен недоуменно повернулись к ней, молчаливо спрашивая, в чем дело. Энни сделала неглубокий вдох. Она пробовала курить только однажды, с Мириндой, но ей жутко не понравилось. Она кашляла еще несколько минут после глубокого вдоха, слезы текли рекой, и ей тогда казалось, что она вот-вот задохнется.
Снова напомнила себе, что мужчина сделал с малышкой, и взглянула на фото. Снова разгорелась злость внутри. Снова возникло желание причинить ему боль, но она не могла себя пересилить. Лишь под самый конец, когда Мили взяла ее за руку и подвела к мужчине, Энни решилась дать ему пощечину. Вышло слабо, и он лишь едва дернулся, но Энни превозмогла себя, чему была рада. Она понимала, что все это заслуженно, и на словах могла утверждать, что вгрызлась бы убийце в горло зубами, но все оказалось не так просто. Сделав дело, она тут же отошла на место, ощущая на себе взгляд мисс Кальнски.
Мужчина терял сознание дважды. Тогда Мили вводила ему какой-то раствор внутривенно, и он, уставший, возвращался к своим мучительницам. Карен плюнула в опухшее кровавое лицо убийцы, влепила ему пощечину, а затем резко спустила с него штаны, оголяя его половой орган. Мили торжественно передала свой мясницкий нож стоявшей в углу миссис Кальнски, и та, надев резиновые перчатки, гордо подошла к убийце своей дочери.
– Это тебе за Рэйчел, – громко сказала она и хлестнула острым ножом по мужскому органу. Кровь брызнула ей прямо в лицо, но она не отвернулась, доводя дело до конца. Возможно, мужчина умер от болевого шока и большой потери крови. Миссис Кальнски в довершение всего сжала половой орган в руке, гордо показывая его девушкам, стоявшим позади, а затем вытащила кляп и засунула в рот убийце.
Мили убедилась, что мужчина мертв, и, кивнув миссис Кальнски в ответ на ее благодарность, вышла, чтобы убедиться, что клининг уже подоспел к назначенному времени.
– Вы можете сжечь весь сарай вместе с телом, – вмешалась Кальнски, но Энни уже не слышала, как они решили поступить. Собрав все инструменты в сумку, Карен передала ее одной из девушек в белом защитном костюме и маске. Энни с удовольствием вдохнула свежий холодный воздух ночи. От спертого запаха пота и крови свербело в носу. Девушки молча переоделись за сараем прямо на улице, оставили одежду и балаклавы под дверью (им запрещено было показывать лица даже клинингу), а затем поспешно покинули место заказа.
– Как ощущение? – прервала молчание Мили, когда они выехали на главную трассу.
– Пока еще не пойму, – тихо ответила с заднего сиденья Энни, – боюсь, мне эта картина долго еще будет сниться, да и вообще стоять перед глазами…
– Так обычно всегда бывает в первые разы, – попыталась утешить ее Карен, – потом привыкаешь. Просто напоминай себе, что борешься за справедливость, если уж власти не могут этого сделать. Представляешь, что чувствовала Рэйчел? Так ведь ее звали.
– Угу, – подтвердила Мили, – когда я пришла в клуб, я целый год не соглашалась на такие дела. Боялась. А ты очень смелая. Не каждый такое вытерпит даже смотреть.
Энни чувствовала опустошение и чувство вины. Она ощущала себя убийцей, но снова возвращалась к мысли о маленькой девочке, испытавшей огромный страх и боль перед взрослым мужчиной. Энни не понимала до конца, будет ли ходить на подобные задания. Но, как сказала Мили, их не так и много. В основном лишь запугивание, возможно, небольшие побои и унижения.
– Ну, милашка, поздравляю тебя, ты справилась. Правда, я видела, как у тебя руки тряслись, – засмеялась Мили.
– Еще бы! – поддержала Карен. – Я тоже подобное не очень люблю. Сейчас еще отмываться после него два часа.
– Ну, так когда сделаешь? – повернулась Мили.
– Что сделаю? – Энни недоумевающе взглянула на подругу, стараясь отгородиться от неприятных размышлений о выполненном заказе.
– Ты забыла? – шутливо рассердилась Мили. – Татуировку. Символ справедливости. Весы.
– Ах это, – выдохнула Энни, – записалась на пятницу.
– Отлично! – кивнула Мили и прибавила громкость музыки. Играла та самая песня Stromae.
