Он целовал ее так же, как в ту ночь. Нежные прикосновения губ ложились на ее лицо, губы, шею. Когда он начал ее раздевать, это были не рассчитанные жесты опытного мужчины, а неловкие движения подростка, только познающего восхитительную сладость любви.
Просунув руку под свитер, Джеймс расстегнул на Лесли блузку, и его пальцы коснулись мягкой округлости ее груди. Ее ладонь скользнула ему под рубашку, с радостью ощущая силу и прохладу упругих мышц. Второй рукой Лесли нащупала ремень — в точности так же, как сделала это много лет назад. На мгновение ей показалось, что сейчас она снова услышит голоса подруг, напоминающих, что пора уезжать.
Но нет — на этот раз не было никаких непрошеных сигналов, неожиданных вторжений, неясностей.
Они занялись любовью на ковре, прямо в одежде, как два подростка, отчаянно жаждущие близости, но опасающиеся, что их застукают. Украденное счастье юной страсти. Это могло бы произойти на заднем сиденье автомобиля, в квартире, когда родителей нет дома, или на ложе из сосновых иголок в лесу у озера.
Их соединение было бурным — точь-в-точь любопытные дети, обуреваемые необузданным желанием. А потом они бессильно рухнули на пол, запутавшись в собственной одежде, не разжимая объятий.
Лесли закрыла глаза и прижалась к сильному теплому мужскому телу — телу, которое так давно ее хотело. Она бы могла лежать так вечно. Рядом с Джеймсом.
Мысли ее путались. Что она наделала? Снова стала школьницей? «Нет, — сурово возразил внутренний голос, — ты вообразила себе это, чтобы оправдаться в собственных глазах».
Но она занималась любовью не с Джеймсом — мужем Линн и не с Джеймсом — талантливым, преуспевающим архитектором. Ее телом обладал Джеймс-подросток, одинокий волк, охотник на оленей, чувствительный мальчик, которого она любила и хотела. Только этого Джеймса она знала. Только он был ей нужен.
Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя на себе пристальный мужской взгляд. Ей вдруг стало страшно. Когда она поднимет веки, то кем окажется — взрослой женщиной, врачом? Или юной девушкой, которую только что приняли в Радклифф? Этого она не знала.
— Лесли, — услышала она хриплый шепот.
Она медленно открыла глаза, страшась и жаждая встретиться с ним взглядом. В глазах Джеймса ясно читалась страсть — страсть, которую возбудила в нем она.
— Ты такая красивая, — сказал он и начал неторопливо раздевать ее. Неловкости подростка как не бывало — это были рассчитанные, уверенные движения мужчины, опытного в делах любви. Освобождая от одежды их обоих, Джеймс не переставал целовать Лесли. Нагие, они поднялись с ковра, и он нежно повел ее в спальню.
Они снова занялись любовью, но на этот раз без прежней спешки. Неторопливо, тщательно они исследовали друг друга, находя места, самые чувствительные к ласкам, приспосабливаясь к ритму и желаниям партнера. Для обоих любовное соединение не было новостью. Они уже занимались этим раньше.
Но сейчас все происходило иначе. Стоило Джеймсу поцеловать Лесли, коснуться ее тела нежными пальцами, горячим языком и мягкими губами, как оно с готовностью откликнулось на ласку. Ей захотелось самой ласкать Джеймса, двигаться в едином ритме, стать с ним одним целым. Ни один любовник не пробуждал в ней таких желаний. А Джеймс, стоило ему ощутить под руками бархатистую кожу Лесли, ее мягкую округлую грудь, почувствовать ее требовательную страсть, как он туг же понял, что его внутренний контроль куда-то улетучился, сменившись единственным желанием — обладать ею. Желание было непреодолимым, всепоглощающим. Ему хотелось слиться с ней воедино.
Лесли. Его Лесли. Наконец-то!
Когда они насладились друг другом, Джеймс привлек Лесли к себе и, подождав, пока уймется ее бешено стучащее сердце, спросил, гладя влажные каштановые завитки:
— О чем ты думаешь?
«О том, что в первый раз моим любовником был мальчик Джеймс. Мой Джеймс. Сейчас же я занималась любовью с Джеймсом-мужчиной. Чей он? Мой? Нет, он принадлежит Линн», — следовало бы ответить Лесли, однако она промолчала. Она не хотела об этом говорить и даже думать. Но как заставить себя выбросить из головы подобные мысли?
— Почему ты молчишь? — обеспокоенно спросил он, склоняясь над нею.
— Все было прекрасно, Джеймс, — честно призналась она. — Оба раза.
— Ты сама прекрасна.
— Только жаль...
— Чего?
— Жаль, что мы не сделали этого в ту ночь у озера.
— Все равно ничего не вышло бы, — убежденно произнес он, целуя ее в лоб.
«Не выйдет и теперь», — мысленно возразила Лесли. Тогда было слишком рано, теперь — слишком поздно. Она вспомнила, с какой любовью Джеймс говорил о жене.
Но сейчас он был здесь, с ней. Он говорил не о Линн, а о ней, сжимал ее в объятиях, ее любил. Она не станет думать о Линн — ни сегодня, ни завтра, ни в другие дни, когда Джеймс придет к ней. Не станет, пока обстоятельства не вынудят ее к этому.
