Майк проглотил уже вторую таблетку, но его по-прежнему бил озноб. Ему едва хватило энергии, чтобы заселиться в другой мотель — чуть более дорогой, но такой же паршивый. Едва он переступил порог номера, силы его покинули.
Электронные часы на столе высвечивали четвертый час ночи, а у него никак не получалось заснуть. Все тело — от макушки до пяток — горело, будто натертое перцем. Майк то проваливался в забытье, то вновь приходил в себя, злясь на собственную беспомощность. Сейчас он не смог бы дать отпор даже котенку. Пальцы лежали на «беретте», но вряд ли у него получилось бы поднять оружие и нажать на спусковой крючок — конечности отяжелели и отказывались служить.
На прикроватной тумбе трезвонил мобильник, Нолан хотел ответить, но так и не смог протянуть руку. Перед глазами проплывали фрагменты далекого и недавнего прошлого, наслаиваясь один на другой, смешиваясь в сумбурное нагромождение образов и эмоций.
Майк уже не отличал, что действительно было частью его прошлого, а что рождало воспаленное воображение. Он безвольно следил за сменяющимися кадрами, не пытаясь уловить взаимосвязь в разрозненном хаосе.
…После той трагедии на водоеме маленький Майк перестал выходить на улицу. Ведь куда бы он ни решил пойти, путь лежал мимо дома, где жила Лорел. Родители возили его на приемы к психотерапевту, и тот вел с ним долгие беседы, от которых мальчишке становилось только хуже. Ему хотелось забиться в темный угол, закрыть руками уши, чтобы ничего и никого не слышать. Но куда бы он ни прятался, его везде находил один повторяющийся звук — всплеск воды под ее вскинутыми руками… А потом родители пришли к единственно верному решению — сменить место жительства. И Майки пошел на поправку — по крайней мере, так казалось со стороны.
Перед глазами клубилась белая мгла, поглощая все мысли и образы. Она густела, превращаясь в непроницаемую молочную стену, когда внезапно в тумане возникло чье-то незнакомое сосредоточенное лицо, наклонилось ниже. Руки в стерильных перчатках коснулись его шеи, щупая пульс… Тело лихорадило, внутренности скручивались в клубок, и на фоне этой агонии Майк не почувствовал укола в вену. Еще несколько мгновений он страдал от мучительного приступа, а затем заснул глубоким сном.
«Температуры нет», — это первое, о чем подумал Нолан, распахнув глаза.
В занавешенное окно просачивались солнечные лучи, высветляя танцевавшую в воздухе пыль; с улицы доносилось задорное жужжание газонокосилки.
Майк посмотрел на часы: 13.30. Осторожно покрутил головой, разглядывая себя. Он лежал на кровати в одних трусах, раны на руках и ногах были перевязаны белоснежными бинтами, сбоку на животе появилась широкая нашлепка лейкопластыря, кое-где кожа была обработана йодом, на сгибе локтя виднелся след от укола.
Он попробовал сесть, готовясь к тому, что от этого движения боль вернется, но не ощутил ни малейшего дискомфорта. Майк чувствовал себя свежим и отдохнувшим, голова казалась легкой, а пальцы послушными. Он взял валявшуюся на постели «беретту», покрутил ее, проверил патроны — все на месте — и переложил на тумбочку.
Кто-то приходил сюда, когда он был в отключке, и оказал ему медицинскую помощь. Нолан медленно встал с кровати, все еще опасаясь, что поселившаяся в теле легкость исчезнет от неосторожного шага, и подошел к столу. В мусорной корзине обнаружились хирургические перчатки, грязные бинты и несколько использованных ампул, — названия ничего ему не сказали.
Он порылся в кармане брюк, вывалив на кровать всю оставшуюся наличность. Заказал по телефону пиццу, сварил кофе. Думать ни о чем не хотелось. За минувшую неделю он передумал и пережил столько, что исчерпал все ментальные ресурсы. Любая мысль тянула за собой ранящую эмоцию, поэтому он попросту отбросил их все до единой.
Он с аппетитом пообедал, включил первый попавшийся канал и пару часов валялся на кровати, пялясь в экран телевизора.
В пятом часу позвонила Милая.
— Извини, но я использовала последний бонус, — вместо приветствия сообщила она. Она говорила неуверенно, словно опасалась реакции на свои слова. — Меня беспокоило твое физическое состояние, и я послала к тебе врача. Он сказал, что, если бы не своевременное вмешательство, у тебя бы началась лихорадка. Он накачал тебя антибиотиками. Ты бы просто загнулся без медицинской помощи, Майки. У меня не было выхода… Но бонусов больше нет.
— Спасибо. — Он помолчал. — Буду тебе должен.
— То, что ты вчера сделал…
— Давай не будем об этом, — оборвал ее Нолан. — Не хочу вспоминать.
— Хорошо. Извини. — Она тяжело вздохнула. — Мне страшно представить, что ты сейчас испытываешь. Я хочу, чтобы ты знал: я тобой восхищаюсь, Майки.
Он не ответил. Повисло долгое молчание.
— Осталось всего семь часов. — Она первой нарушила тишину. Ее голос звучал непривычно тускло, словно что-то внутри ее погасло, надломилось.
