— Но как она туда попала? Ко мне в подпол? Это невозможно!
— Вероятно ваш друг Разин ее туда запихнул, пока жил здесь, — предположила я озадаченно.
— Деточка, он здесь никогда не жил. Когда я поняла, что вы взялись расследовать это дело, то специально травила вам данную байку. Мало ли, вдруг кто-нибудь донесет до ваших прелестных ушек информацию о том, что Разин был в этом доме частым гостем? Это бросило бы на меня тень. А так, жил себе и жил, ничего странного в том, что его тут видели. Так что он никак не мог сунуть в подпол карту, он всегда был на виду. Подумать только… Карта в моем подполе… — Карловна вновь потянулась за стаканом воды, чтобы проглотить свое возмущение и запить его. Затем велела: — Димочка, ты должен сделать для меня еще кое-что. Нужно вернуться в аквапарк, выкопать сейф и достать письма. Ты справишься, мой Зайчик? Я дам тебе в подмогу парочку моих пацанов. Уж что-то, а копать они умеют.
— Это будет сложно, но возможно. Но за это я возьму себе деньги Алехина, пойдет? И десять процентов от проданных писем, как договаривались. Просто эти деньги пока в перспективе, а баксы — вот они, в пакете.
— Хорошо, забирай. Они мне не нужны. Несравнимо больше я получу после продажи писем.
— Спасибо. — Димка взял в руки пачки денег, одна из которых была тоньше других, подержал в руках, точно молча говоря им: «Я теперь ваш владелец», а после вернул в пакет. — Только в аквапарк мы пойдем не сегодня, а завтра ночью. Не зря же я подкупил тех шкафообразных болванов, в самом деле!
Бабка нахмурилась.
— Нет, хотелось бы поскорее… Ну ладно, решай как знаешь, эту операцию я возложила на тебя.
— Подожди-ка… — Каретников с непонятного происхождения волнением полез снова в пакет, покопался там, затем, бросив деньги на стул, перевернул его и начал трясти.
— Что ты делаешь? — удивилась бабка.
— Половинки карты… Где они? Я точно клал их сюда!
Тут уж я не удержалась и заржала таким громким и неестественным смехом, что сама испугалась за свое психическое состояние: уж не рехнулась ли я из-за всего происходящего?
Те двое сначала опешили, затем Евдокия Карловна подала свой грозный рык:
— Ты чего это там хохочешь, как завсегдатай палаты номер шесть?
В этот момент ко мне присоединилась Юлька, смеясь не так душераздирающе, как я, но в то же время звонко и заразительно. Настолько заразительно, что Каретников тоже начал хихикать, а потом уже и старуха с удивлением застала себя за хохотом, через недолгий период после Димки.
Это длилось некоторое время.
— Ну все, хватит, — угомонилась Евдокия Карловна. — Отвечайте немедленно, почему смеялись?
Я выдержала паузу, в течение которой пыталась придумать наиболее эффектную формулировку того, что собиралась изложить, наконец выпалила:
— Дело в том, что не далее как за три минуты до того, как вы припечатали меня макушкой к стене, я своими собственными руками сожгла обе половинки карты. Вместе с кодом, разумеется.
Молчание. Оба урода глядят на меня во все глаза, отказываясь верить услышанному.
— То есть как это с… сожгла? — блеющим голосочком спросил Дмитрий.
— Да просто. — Я улеглась так, чтобы лучше их видеть с пола. — Взяла зажигалку и подпалила свернутый трубочкой край. Ну, помнишь, ты сам рассказывал мне про самокрутки? Вот таким макаром я это и сделала. И долго-долго смотрела, как они догорают. А прах развеяла по ветру, строго на восток.
— Дрянь! — воскликнула бабка. — Как ты могла сжечь карту? Зачем?!
— Сама ты дрянь, к тому же старая, — парировала я. — А зачем мне карта, скажи на милость, если деньги мы уже забрали? Кто ж знал, что самое главное там — письма? Да и вообще, мне хотелось, чтобы эта история завершилась.
— Для тебя она почти уже завершилась! — пригрозила та.
Юлька снова хихикнула.
— Вспомнила фильм «Карты, деньги, два ствола», — пояснила она. — Только вместо винтовок у нас письма. Баба Дуся, что вы так переживаете? Деньги — зло. Мой совет: отберите у Каретникова семьдесят восемь тыщ, вам до конца жизни с головой этого хватит, а он прокрутит их за неделю, а то и быстрее.
— Мала еще меня учить! — разоралась бабка. М-да, молчаливой, глухой и покладистой она мне больше нравилась. Да и Юлька тоже заладила: деньги — зло, деньги — зло… Когда их много — да, а семьдесят восемь косых зеленью — это сущий пустяк. — Димочка, ты, надеюсь, запомнил код? — обратилась она к дорогому родственничку.
— Да ты что, баб Дусь? Там хренова туча цифр была!
— Двенадцать, — уточнила я.
— Я и говорю!
— О, горе мне! — запричитала женщина, поднимаясь со стула и качая седым котелком. — Все равно иди! Может, так вспомнишь, ты же их сам вводил! Моторная память есть у тебя, в конце концов, или нет?
— Да не вспомню я! А реально его взломать?
