Районный народ поначалу увлекся происшествием. Когда развлечений мало, происшествие — тоже развлечение. Неделю все поджог только и обсуждали. Кто же это мог сделать, говорили местные жители, выдвигали версии, анализировали факты и подозрительно глядели друг на друга. Но всего лишь неделю. На большее их не хватило, хотя понять людей можно — преступника не нашли, дело с мертвой точки не сдвинулось, а затянутый детектив никому не интересен. Граждане пожали плечами и вернулись к обычным делам.
Методом исключения думали на "художников" — больше думать было просто не на кого. Мэлс к тому же здоровый и тупой. Однако той ночью "художники" вроде никуда не выходили, а Мэлс все-таки не настолько здоровый, чтоб как бульдозер снести дверь с петель, и не настолько тупой, чтоб не суметь поджечь бензин.
Вот так-то.
А мой папа, когда узнал о поджоге, повел себя странно. Хмыкнул и произнес "знаю, кто это сделал". Я вытаращил глаза, но папа успокоил меня, сказав "шучу".
Да уж, придумал, над чем шутить.
1
Мы вернулись и сели на лавочку.
У нас есть небольшой сквер с деревянными лавочками, фонарями и асфальтовыми дорожками, на которых долго не высыхают лужи, вот мы и сели на одну из них. На одну из лавочек, а не дорожек и тем более не луж, это я неправильно сконструировал предложение, хотя сам себя понял.
Сели, но тут откуда ни возьмись взялся наш участковый дядя Сережа. Высокий, подтянутый, в фуражке и с кожаной папкой. Лет тридцати. Лет тридцать и ему, и папке. Ее, наверное, милиционеры в наследство друг другу передают.
Папка для участкового — самое главное. Придает солидность и уважение окружающих. Участковый без папки — не участковый. В ней он носит бумаги и документы. Сшита папка из толстой непротирающейся кожи. Из кожи бегемота, видимо. В Африке частенько социалистические революции происходят, в некоторых государствах по три раза в год. "Авроры" стреляют, "Зимние дворцы" в джунглях рабочие захватывают, и когда это случается, наши сразу начинают им поставлять товары первой необходимости. Все, какие есть, от карандашей до автоматов Калашникова, а те взамен бегемотьи шкуры для участковых папочек.
Старший лейтенант дядя Сережа, три маленькие звездочки на погонах. Он работает на "опорном пункте" — в соседнем доме квартиру на первом этаже милиции отдали и назвали ее "опорным пунктом", хотя так раньше именовали небольшие крепости, созданные для защиты от кочевников. Получается, на опорном пункте участковые обороняются от местного населения? Выдерживают осаду и не сдаются, как бы тяжело не пришлось?
В одной из комнат вместо двери решетку поставили, получилась эдакая минитюрьма, в которую дядя Сережа алкоголиков ненадолго сажает, когда те начинают песни на всю улицу горланить. А преступлений у нас почти нет. За всю мою жизнь не было, чтоб кого-нибудь обокрали или ограбили ("художники" не в счет). Поэтому и районного отдела милиции у нас нет. То есть есть, но он в Москве располагается. В отдельном пятиэтажном здании. Там милиционеров много-много, они практически в каждом кабинете. Дядя Сережа туда ездит на своем служебном оранжево-бело-синем автомобиле "жигули" на совещания. Посовещается — и обратно. Кстати, почему милицейский автомобиль сделали лишь трехцветным? Понятно — для того, чтоб издалека узнавался, такое сочетание в природе мало встречается. Но отчего тогда не раскрасить его сразу во все цвета радуги? Зачем эти полумеры?
Ой, кое-что я снова забыл. Виноват! Но такое случается не только со мной. Попалось как-то мне интервью с одним писателем, и на вопрос о самом сложном в его работе он ответил, что это описание людей. Упустишь незначительную деталь — а она важна для придирчивого читателя.
Вот и я не упомянул, что левый глаз у дяди Сережи ненастоящий. Стеклянный, красный, без зрачка и светится в темноте. Не знаю, что произошло, но надеюсь, что он мужественно потерялся в схватке с особо опасным преступником. Не у всех милиционеров искусственные глаза, точно знаю. Вечером стемнеет, и видишь, как пылающий огонек идет во мраке. Но это не оборотень из ужастиков, а наш участковый с папкой в руках.
…Дядя Сережа поправил фуражку, и к нам. Поздоровался, сел рядом на лавочку. Поняли мы, что спрашивать о чем-то будет, и насупились. Хороший человек дядя Сережа, но не к добру он пришел.
— Каникулы? — весело спросил он.
— Каникулы, — вздохнули мы.
— Радуетесь?
— Радуемся…
— В киоск еще и пломбир завезли, — лукаво произнес дядя Сережа.
Тут мы уже совсем не ответили. А он не унимался.
— Есть версия — у вас в карманах лежало шестьдесят копеек, как раз на три порции. Вы держали путь к киоску, но появились "художники", и о пломбире пришлось забыть.
Мы замолчали еще тише, чем в первый раз. Переглянулись только.
— Нельзя разрешать трем балбесам отнимать у младших деньги. Да еще и хитрым способом, которому Вилена научил брат-рецидивист. Как вы думаете?
Я, честно говоря, вообще не думал. Сидел, смотрел на асфальт. И Глеб с Артемом занимались тем же.
