Из-за метеорита большая часть человечества вымрет, а почти все оставшиеся превратятся в злобных мутантов, с которыми будут героически сражаться спасшиеся в бомбоубежищах. Об этом можно снять фантастический фильм.
Избранному на заседании девятнадцатого съезда Московских подземных депутатов делегату Центральный комитет Катакомбной Коммуно-постапокалептической партии поручает найти электронную схему, предназначенную для очистки воды. Деваться товарищу некуда — идет. Уж послали, так послали.
Путь труден и извилист. Москва из-за падения метеорита очень интересна. Приходится драться с мутантами, роботами, инопланетянами, взбесившимися памятниками и другими контрреволюционерами. Финал оптимистичный, но оставляет некую недосказанность, намекая на продолжение, потому что публика любит сериалы.
Жаль, думать она не любит, но эта проблема легко решаема — надо, чтобы после перестрелок (или даже во время них), персонажи говорили что-то умное, философствовали, как мой и Артемов папа на кухне, когда вторая трехлитровая банка пива подходит к концу. Тогда занятый схваткой читатель не обратит на мудрые мысли никакого внимания и они проберутся в его мозг словно двадцать пятый кадр, под покровом ночи минуя вооруженные заслоны обывательского мировоззрения, и начнут незаметно управлять человеком, как африканский гриб-паразит муравьем.
Похоже, меня занесло куда-то не туда, ну и ладно.
2
Завтра в восемь утра мы выезжаем в пионерский лагерь имени И.В. Мичурина. Он недалеко, в ближайшем Подмосковье. Почти вся школа едет, кроме старших классов.
Мама отутюжила мне белую рубашку, шорты, галстук (какое счастье, что теперь не нужна эта дурацкая шапка-пилотка), собрала чемодан, наклеила на него бумажку с моей фамилией. В чемодане запасные вещи, обувь и подарок родителей на день рождения — электрический фонарик, наиглавнейший предмет для лагеря. А также запас печений, пряников и конфет, которые позволят продержаться первое время даже после падения огромного метеорита.
Провожать нас будет мама Глеба, потому что мы уже большие и хотели ехать одни, но родители оказались решительно против и пришлось соглашаться на мучительный компромисс.
Ну да сойдет. Одна провожающая мама на троих — достаточно брутально. Можно свысока смотреть на тех, кого в лагерь привозят целыми семьями, включая дедушек, бабушек и домашних животных.
3
Спалось мне опять плохо. Вроде и убегался за день, а все равно. Лозунговый свет спать не дает? Вряд ли, я никогда на него не обращал внимания. "Скоро коммунизм"? Ну, хорошо, только чего об этом кричать. Есть вещи поинтереснее, особенно когда тебе не сто лет.
Я повернул голову и увидел в красной темноте за дверцей серванта маленьких дедушкиных солдатиков. Дед вырезал их из дерева, раскрашивал, и отдавал перекупщикам. Продавать сам не хотел. А спекулянты — пускай занимаются на свой страх и риск.
Солдатики нас серьезно выручали. Вроде мелочь, но столько всего покупалось на эти деньги! Тот же папин автомобиль без них бы не появился.
Не помню, рассказывал ли, но раньше дед жил со мной в одной комнате, а потом перебрался в кладовку и оборудовал там себе кабинет. В кладовке кровать, стол и узенький шкаф вполне поместились. А больше, сказал дед, ему ничего и не нужно.
Отговорить мы его не смогли. Впрочем, почти не отговаривали, боясь разозлить, хотя дедушка был человеком очень хорошим. Но если ему сильно надоесть, мог взглянуть так, что захочешь куда-нибудь подальше забраться и оттуда долго не вылезать.
В кладовке деду никто не мешал. И не душно было, под потолком вентиляционная дыра-вытяжка.
Работал он чаще всего по ночам. Когда спал — неясно, такое впечатление, что не спал вовсе. Не читал ни газет, ни книг. Говорил, в газетах толкового не пишут, новых интересных книг нет, а старые он знает наизусть.
Ночью он еще часто выходил гулять. Без фонаря. Утверждал, что он ему без надобности, и не обманывал. Однажды, когда я зашел к нему в кладовку, он закрыл за мной дверь и выключил лампу.
— Видишь что-нибудь? — спросил дед. Его голос звучал будто со всех сторон сразу.
— Нет, — ответил я, почувствовав себя, как в заколдованной пещере.
— Напиши в воздухе цифру.
Я нарисовал пальцем единицу.
— Один, — сказал дед. — Давай дальше.
Следующей была семерка.
— Семь. А теперь слово.
Я написал — "темнота меня не пугает".
— Молодец, — засмеялся дед. — Из тебя будет толк.
И щелкнул лампой. Вернул из пещеры обратно.
…А теперь его нет.
Почему именно сегодня я так часто вспоминаю деда?
Я встал, вытащил фонарик и открыл дверь кладовки.
Уже ни кровати, ни столика. Один шкафчик, но там родители теперь всякую ерунду хранят. Пол завален мешками и коробками, у потолка папа прибил гвозди, с них мамины колготки с луком свисают.
Все хранят лук в колготках. Сбоку дырочку процарапывают и выковыривают луковицы по одной. На этикетках с недавних пор начали печатать, сколько лука колготки выдержат, поделив их на категории —"трехкилограммовые", "пяти", "семи". Самые лучшие — десятикилограммовые, мечта всех женщин.
