А идти к бюсту необходимо. Если не поднять перед ним руку в пионерском салюте и не прокричать клятву, пионером не станешь. Такова процедура. Отказаться немыслимо. Никто никогда не отказывался, пионерами были все. Десять лет исполнилось — ступай в пионеры. Как в армию в восемнадцать и в пенсионеры в шестьдесят.
Поэтому наши учителя и нервничали. Боялись, что школьник излишне приблизится. Биография у революционера была странновата, и памятнику странности передались сполна.
Мелом очертили круг, за который переступать нельзя. Классная руководительница стояла сбоку и шипела на нас, как кошка, когда мы по очереди к бюсту подходили. Мол, стой, ни шагу вперед, и глаза круглострашные делала.
А голова в это время мило моргала, улыбалась, словно зазывала к себе. Но зубы, правда, у головы острые, как бы подпиленные. То ли памятник с ошибками выпустили, то ли и впрямь клыки помогали бороться с врагами молодой советской республики.
Любой памятник иногда на людей необъяснимо реагирует. Вроде стоит безмятежно, думает о чем-то (он ведь на самом деле не живой, скорее, полуживой), а как кто-нибудь подойдет, из каменных фантазий в реальность возвращается и начинает глазеть на человека. Того и гляди, сядет на корточки и руку к нему протянет. Особенно нервно памятники смотрят на женщин и пионеров. Почему — наука молчит. Много толстых диссертаций написано, но ответа нет по-прежнему.
Поэтому все памятники предварительно испытывают.
Женщинами и пионерами.
Но, поскольку детьми рисковать нельзя, да и в целях экономии (зарплату-то испытателям платить надо), женщин и пионеров совмещают в одном лице, и лицо это — тетя Маша, соседка, я о ней уже рассказывал. Героическую профессию она себе выбрала.
Свежесделанный памятник привозят в гулкий пустой ангар и ставят перед комиссией, состоящей из серьезных дядей с листами бумаги, карандашами и требовательными взглядами. Повяжет тетя Маша себе пионерский галстук, покурит, перекрестится, и несет в виде эксперимента цветы к подножию, готовая в любую секунду убежать без оглядки.
Если памятник спокойно отнесется к такому, значит, его ничем не пробить. Может стоять в самых многолюдных местах. Самолеты в экстремальных режимах испытывают, в тех, в которых они никогда не окажутся, ну и здесь аналогично.
Пару раз памятники все-таки ловили тетю Машу, хорошо, что только за подол успевали схватиться. Платье слетало и трофеем у них в лапах оставалась, но никто не смеялся. Все понимали, что заняты важным государственным делом.
1
Праздничная линейка, получается, закончилась рано. Мы (то есть я, Глеб и Артем), сели на лавочку в сквере (он тут единственный, рядом со зданием администрации), и стали думать, чем заняться.
Развлечений в нашем распоряжении немного. Можно пойти поиграть в футбол — рядом с лесом футбольное поле с настоящими воротами, не с уменьшиными, как возле школы. Оно не заасфальтировано, так что падать не страшно. Мы там зимой на утоптанном снегу играли. Зимой — особенно весело! И не холодно, домой приходили к ужасу мам насквозь мокрые.
Еще можно залезть на чердак. Он заброшен и прикрыт на замок, но мы сделали ключи и оборудовали секретную комнату. О ней, кроме нас, не знает никто.
И вдруг Глеб как ни в чем не бывало:
— В киоск с мороженым сегодня пломбир з-завезли.
Мы с Артемом уставились на него. Сначала возмущенно — как он мог молчать про это! — а потом, вздохнув, уже спокойно. Глеб — он такой, запросто не вспомнит о самом главном.
Пломбир…
Ничего вкуснее не существует. Шоколадки, глазированные сырки, конфеты, привезенные папой Артема из Америки — все бледнеют по сравнению с пломбиром. Советский пломбир — самый-самый! Жаль, мало его выпускают, и причина этого загадочна. Памятников уйма, а пломбира мало. Недавно заработал новый цех по производству героев революции… а нельзя вместо них выпускать пломбир? Вот такие мысли в голову лезут. Вслух я их не произношу. Понимаю, что могу навлечь неприятности.
Сдается мне, что в Америке всякие забастовки и демонстрации лишь потому, что населению не хватает пломбира. Идет, допустим, толпа, бьет витрины сама не зная зачем, и лучше не водометами ее поливать, а выкатить на дорогу фуру с пломбиром и бесплатно его раздать митингующим. Все, граждане вмиг успокоятся. Нет в Америке мороженого — пусть у нас оборудование для производства купят.
2
Надо спешить — прознают люди о пломбире и разберут в два счета. Не мы одни его обожаем. Вся страна этим занимается.
