Я не рассказал о том, как мы познакомились. Я, Глеб и Артем. Не знаю, интересно ли это, но я вспоминаю с удовольствием. Полтора года уже миновало. Как время летит!
Конечно, мы общались и прежде. И учились в соседних классах, и жили по соседству, но дружить не дружили. Не было одинаковых интересов — точнее, никто не знал, что они есть. Да и вообще друзей, как выяснилось, у нас на троих тоже не было ни одного.
…Однажды после уроков я отправился в школьную библиотеку. Нам учительница задала дополнительное чтение, какую-то книгу про революцию. Наверняка с дурацкими картинками, думал я по дороге, потому что без них такие книги не обходятся. Но что я мог сделать? Учительница сказала, я и пошел. Предполагалось, что книги будут получать наши родители, но я уже умел расписываться и в помощи мамы не нуждался.
Явился я в библиотеку, взял книжку и приземлился за свободный стол прочитать ее и сразу отдать. Читаю я быстро, а скучные рассказы о революции вообще мгновенно. Там всегда одно и то же. Четыре сюжета, вокруг которых все и вертится.
Осада Зимнего дворца, возвращение Ленина в пломбированном вагоне, тяжелая жизнь при царе и гражданская война с белогвардейцами. Ничто не ново под луной.
Перелистывал я, значит, написанные колченогим языком нудные страницы, а невдалеке, за еще одним столом, сидел Артем. Он в школе слыл за главного хулигана, учителя говорили, что "от него никакого спасу". Ну, хулиган так хулиган, мне-то что до этого. Читает ту же намзаданную книгу. А потом присмотрелся — нет, другую!
Фантастическую! "Плутонию" Обручева! Вложил ее внутрь школьнопрограмной, и читает, как прогрессивный рабочий труды Ленина, когда рядом полицейские прохаживаются.
Я потерял дар речи. "Плутонию" я тоже читал, она не то чтобы очень сложная, но… Меня кое-кто из учителей называет слишком умным, и Артем что, такой же? Как ловко скрывает это!
Набравшись смелости, я пересел за его стол. Артем наклонил голову от неожиданности, мол, это что еще такое, ведь в библиотеке места и по отдельности хватает, а потом изобразил на своей физиономии привычное хулиганско-непоседливое выражение. Такое, с которым все его и видят. И книгу положил обложкой с перепоясанными пулеметными лентами матросами кверху.
— Привет, — сказал я. — Меня зовут Вадим.
— Чего тебе?
— Ты читаешь "Плутонию"?
— Какую "Плутонию"?
— Которую Обручев написал.
— Не читаю!
— Ну, как хочешь, — расстроился я. — А книга отличная.
Артем помолчал и вздохнул:
— Только не рассказывай никому.
— Почему? — удивился я.
Артем сердито зыркнул на меня.
— Серьезно не догадываешься? Тебя называют вундеркиндом, потому что много читаешь. И не любят!
— К тебе тоже не все хорошо относятся, оттого что хулиганишь! — малость обиделся я.
— Тоже мне, сравнил… — хмыкнул он. — Быть умным тяжелее, чем хулиганом. Закон природы. И не так весело.
— Но ты и сам умный. Глупые книг не читают.
— Поэтому я никому о книгах не рассказываю, — пожал плечами Артем, — а ты глупый, потому что все знают, что ты умный.
— Боишься? — спросил я.
— Не боюсь, — ответил Артем. — Просто не хочу.
— Понятно. А друзья у тебя есть?
Артем поднял подбородок.
— Нет. Я сам по себе. Одинокий волк!
— Ты странный!
— А сам-то какой!
— Угу, — грустно согласился я. Тут не возразишь.
— Вон еще один такой же, — кивнул в сторону Артем, — тоже читает.
В дальнем углу библиотеки сидел Глеб. По странности он превосходил нас с Артемом вместе взятых и умноженных на десять. Его мама часто приходила к моей, но Глеб со мной особо не разговаривал. Да он вообще мало с кем разговаривал! Даже на уроках, когда его о чем-то спрашивали, и при этом жутко волновался. Болеет, говорила моя мама, и очень жалела маму Глеба. Как ей тяжело, печалилась она.
Но умный Глеб — кошмар. Умножал за секунду в голове то, что робот будет неделю на листочке бумаги в столбик высчитывать. Увы, жизнь — не математика. И не литература (это я уже о себе).
— Давай подойдем, — предложил Артем, и, не дожидаясь ответа, пошел к Глебу.
Мы сели на стулья, стоявшие перед его столом, повернулись, и Глеб страшно перепугался. Стал красным, как вареный рак, начал хватать ртом воздух, как рыба на берегу. Не убежал, наверное, потому, что ноги перестали слушаться.
— Здорово, — произнес Артем. — Читаешь?
Глеб молчал и смотрел на нас изумленным взглядом. Книгу он после нашего появления закрыл и перевернул, но я узнал ее. "Лунная радуга" Павлова.
— "Лунная радуга", — сказал я.
— К-как ты д-догадался? — недоверчиво спросил Глеб.
— Читал когда-то и запомнил обложку.
— И в-все п-понял в к-книге?
— Нет, не все, — признался я. — Но книга интересная.
— И я т-тоже, — обрадовался Глеб. — Но интересная.
Новость о том, что кто-то еще читал "Лунную радугу", произвела на него магическое воздействие. Лицо вмиг перестало быть красным и задышал Глеб уже по-человечески.
— Но сложная, — добавил я.
— Оч-чень!
— Сложнее "Преступления и наказания".
— Н-намного!
— В "Преступление и наказании" я разобрался за полчаса, — сказал я, — не сообразил только, что за желтые билеты.
— Да! — Глеб буквально просиял, — и я. Самое загадочное в т-творчестве Достоевского.
