— Принцип прост, — отозвался Жан- Турнель. — Объекты, помещенные в эту сумку, вычеркиваются из материального мира. Сумка сканирует их, переводит в цифровой формат, записывает себе в память и уничтожает. Не пугайтесь! Все обратимо. Если вам нужно извлечь объект из сумки — вы берете вот этот пульт… — Жан-Турнель продемонстрировал прилагавшийся к сумке маленький пульт с экранчиком. — Выбираете нужный объект, и, опля, он снова материализуется, а сумка стирает его из памяти!
— Ничего себе, — громким шепотом промолвила Женевьева, и сердце Жана учащенно забилось.
— Сейчас я покажу, как это работает. — сказал Жан-Турнель.
И на глазах у изумленной публики он опустил в сумку крупное румяное яблоко.
— Видите? — изобретатель раскрыл сумку так, чтобы каждый желающий мог разглядеть ее нутро. Сумка была пуста. Виднелась только мягкая желтая подкладка.
Нажав на пульте кнопку, Жан-Турнель извлек яблоко обратно. А затем проделал тот же фокус с двухлитровой бутылкой воды и с футбольным мячом. Под конец Жан при помощи ассистентки упрятал в сумку декоративное деревце в кадке, украшавшее сцену.
Когда деревце, невредимое, вновь явилось на свет, публика разразилась неистовыми аплодисментами.
— Еще бы кролика приволок, — проворчал с досадой месье Бетиз, но на него зашикали с задних рядов, и он умолк.
— Как видите, наша сумка то есть наш ЭВКОТРО, позволит сэкономить массу усилий при перевозке грузов, — сказал Жан-Турнель, — Добавлю также, что сумка соответствует современным экологическим стандартам. Если вы выбросите ее за ненадобностью, — при этих словах в зале раздались смешки, — она не нанесет ущерб природе, а спокойно растворится в атмосфере примерно через десять-двенадцать лет.
…Когда Жан-Турнель закончил доклад, слушатели обступили его со всех сторон. Кто-то жат ему руку, кто-то фамильярно хлопнул по плечу, один журналист все пытался сунуть ему под пос микрофон. И даже Луи Бетиз с кислой миной процедил какую-то вежливую фразу.
А Женевьева — та просто обняла Жана и прошептала ему на ухо:
— Ты был неподражаем!
Жан-Турнель залился краской и. в порыве чувств, преподнес бывшей невесте демонстрационную модель лиловой сумки.
— Бери, — сказал он. — С января они появятся во всех магазинах, но первая пусть будет твоей.
Женевьева восторженно взхмахнула ресницами, и Жан вдруг понял: ничто не потеряно! В ее горящем взоре он прочитал предвестие будущего счастья.
…На улице грохотала гроза. Ливень потоками низвергался с небес. Но Жан-Турнель бежал но улице счастливый. Он вымок как мышь, но не чувствовал этого.
— Женевьева, — шептал он, — Женевьева…
Он был уже у самого дома, уже нащупывал в кармане ключи, как вдруг… Страшный громыхающий удар опрокинул его, бросил наземь…
«Молния! — успел подумать Жан. — В меня попала молния…»
Жан-Турнель очнулся.
В первую минуту он не мог попять, где находится. Рук и ног он не чувствовал. Перед глазами плыло сплошное желтое марево.
Попытавшись шевельнуться, Жан-Турнель осознал, что тело не слушается его. «Должно быть, меня парализовало», — подумал он с ужасом. Ощущение было не из приятных. Казалось, он завис в невесомости.
— Помогите! — простонал Жан-Турнель едва слышно.
— О, милый мой, ты жив! — раздался рядом звонкий голосок.
— Женевьева?! Что случилось?!
— Ах, если б я знала… — услышал Жан голос своей возлюбленной. — Я шла домой, была гроза, я промокла до нитки. Но у меня в руке была твоя сумочка, и это согревало меня… А дома я решила просушить сумочку, вывернула ее наизнанку, и тут…
— Что-о?! — Жан-Турнсль обмер. — Вывернула наизнанку?! Ты понимаешь, что это значит?!
— А что такое? — обеспокоилась Женевьева.
— А то… — Жан-Турнель не мог найти слов. — Какой же я осел! Ведь теперь все мы, вся Земля, вся Вселенная — внутри этой проклятой сумки. Господи! В цифровом виде, лишенные тел, утратившие возможность двигаться… О боже…
Женевьева виновато всхлипнула.
— Прости, милый… Я не знала, что сумочку нельзя сушить. Значит, мы теперь заточены в ней навечно?
Жан-Турнель кое-что вспомнил, и у него немного отлегло от сердца.
— Не бойся, — проговорил он с тоской. — Сумка экологически чистая. Через десять-двенадцать лет она растает и выпустит нас на свободу.
— Надеюсь, за это время Луи даст мне развод. — нежно молвила Женевьева. — И мы с тобой сразу поженимся… ТМ
Поравнявшись с летним кафе, Аркадий сглотнул слюну, опустил глаза и сделал вид, что разглядывает тротуар. Все лучше, чем пялиться на сидящую под навесом братию — пьющую, жующую, довольную жизнью…
