— Теперь, когда пикап стоит на всех четырех колесах, нужно последний раз завинтить гайки, — проинструктировал Купер.
В этот самый момент Марта, Люси и Беатрис как раз проезжали мимо. Увидев мужчин, оказавшихся в бедственном положении, они замедлили ход и остановились в двадцати футах от машины Купера.
— Как дела? Все в порядке? — прокричала Марта, высунувшись из окна.
Рука Джесси все еще лежала на домкрате.
— Полный порядок, — улыбнулся он. «Ничего особенного, пустяки», — было написано на его лице. — Просто меняем шину.
Купер улыбнулся: — Мы поедем за вами. Адам помахал Люси рукой:
— Увидимся на ферме.
— О'кей-хоккей, — сказала Люси. — Обед будет на столе.
Беатрис набрала скорость, Люси закрыла окно, и они с Мартой покатились со смеху — «Клуб настоящих мужчин» можно было считать открытым!
Грязная работа осталась позади. Брюс распечатал несколько пакетиков с гигиеническими влажными салфетками, которые припрятал в своем рюкзаке.
— Будь всегда наготове — вот мой девиз, — сказал он, предлагая пару штук новым друзьям.
— Шаг вперед, два шага назад, — пробормотал Купер, вытирая руки о грязную тряпку, которую всегда держал под сиденьем.
На зеленый свет машина въехала в Неолу, главный город Манассас-Вэлли, и Купер снизил скорость, проезжая по главной улице, обрамленной двухсотлетними деревьями. Пикап миновал Окружной суд, построенный в 1837 году, старую почту и парикмахерскую, куда Купер ходил стричься, сколько себя помнил. Солнце село за холмы и уже почти стемнело, когда они увидели озеро, где Купер катался на коньках еще ребенком. На другой стороне находилось кладбище времен Конфедерации, а за ним — Тэкингтон-драйв, длинная грязная дорога, ведущая к ферме в восемьсот акров.
В темноте смутно виднелись очертания огромного коровника, который Купер называл доильным залом, ангаров и сараев, расшатанного заборчика, окружавшего участок, силосных ям, коров в стойлах и стогов сена. Но Купер знал ферму как свои пять пальцев. И сразу увидел то, чего не заметили остальные: предупреждение на арест имущества, прикрепленное к забору. Хотя из банка присылали множество писем, фермер был уверен, что никаких действий не будет предпринято по меньшей мере в течение месяца. Впереди еще уйма времени, чтобы все уладить, полагал он. Сердце Купера бешено забилось: что, если предупреждение попалось на глаза матери? Надо будет сорвать бумажку, как только гости уснут.
И вот они уже на ферме. Два золотистых ретривера выбежали навстречу и радостно встретили прибывших. Собак звали Тор и Тэп. Купер рассказал, что на ферме всегда было два золотистых ретривера по имени Тор и Тэп. Начало этой традиции положили еще отец и дед, а он продолжал ее, не задавая лишних вопросов.
— Сторожа из них, конечно, никудышные, — добродушно успокоил Купер, когда мужчины испуганно схватились за сумки, — зато друзья самые преданные.
Люси, Марта и Беатрис вышли на крыльцо. Освещенные светом из кухни, они были похожи на трех ангелов с нимбами. Из открытой двери доносились аппетитные запахи печеного картофеля и цыплят.
Беатрис по очереди пожала руку каждому из прибывших.
— Очень рада с вами познакомиться, — говорила она с немного нарочито преувеличенным южным диалектом. Когда Купер оказался рядом с матерью, она шутливо побранила его за недостаток гостеприимства: — Купер Тэкингтон, что за прием для наших гостей ты устроил? — И ласково улыбнулась, похлопав его по груди.
— Думаешь, этим привлекательным молодым людям больше нечего делать, как помогать тебе сменить шину?
Важно не то, сколько мужчин было в моей жизни, а сколько жизни было в моих мужчинах.
Сложно было представить себе что-то более далекое от ежедневной рутины в Нью-Йорке, чем жизнь на ферме Тэкингтонов. В городе активная деятельность начиналась в восемь утра и заканчивалась строго в полночь. Распорядок же дня был практически одинаковым, лишь слегка варьируясь: несколько раз выключаем сигнал будильника, просыпаемся под любимую радиопередачу и наслаждаемся утренними ритуалами: душ, латте, свежие газеты. При желании можно пойти в спортзал или сразу на работу, где нью-йоркские мужчины проводили по десять — двенадцать часов. Вечером они встречались с друзьями или коллегами в приятных ресторанчиках. А если была подходящая партия, ходили на свидания.
Порой же просто оставались дома, заказывали китайскую еду и смотрели многочисленные шоу по телевизору.
На ферме Тэкингтонов все было абсолютно по-другому. Здесь, с помощью звонкоголосого петуха по кличке Паваротти, Куперу удавалось будить мужчин в пять утра. Он поил их растворимым кофе «Фолджерс», сажал в пикап и вез в доильный зал, расположенный в миле от дома. Там, обескураженные и не успевшие принять душ, они стояли на резиновых ковриках, расстеленных в проходе между двумя возвышающимися платформами. На эти платформы в течение полутора часов непрерывным потоком выводили по двадцать четыре коровы, каждая из которых весила не менее четырехсот фунтов.
