Я жадно схватилась за каракули Живчика, наконец-то проникаясь азартом следователя. От крестика тянулась размашистая стрелка до треугольника с цифрой «1». Думай, Рита, думай… Что это вообще за треугольники, вписанные в круг, обозначающий Графский лес? Дома? Вряд ли, я ведь своими глазами видела три дома. И еще, помнится, предположила, что за ними могут располагаться другие постройки… Я встряхнулась, решив, что при первой же возможности возобновлю свои лесные вылазки. А пока нужно кое-что сопоставить.
Итак, местные жители не один десяток лет хранят легенду о загадочном Графском лесе. Туда нельзя ходить, потому что там живут то лешие, то какие-то люди, вариаций существует немало. Важно одно: обитатели леса не хотят, чтобы их обнаружили, и готовы отстаивать свое право на тихую жизнь. Я напрягла память… ну конечно, Машенька, моя маленькая подруга, в своей неумелой сказке поведала гораздо больше, чем я, взрослая тетя, раскопала за месяц работы! «Они живут в домиках… Далеко, в лесу. Есть люди добрые, а есть злые, всякие… Они привидения. Живут, но их нет. Как дядя на крыше…»
Я с недоумением подняла взгляд на следователя, остановившегося у стола. Видимо, треугольники – это что-то вроде характеристик, а то и сообществ людей, например, «1» – добрые, «2» – злые. Тогда, выходит, добрые как-то связаны с церковью. Или с кладбищем. Или с тем, кто на нем лежит… Точнее, должен лежать, потому что официально погиб лет этак тридцать назад!
– Ничего не понимаю, – снова призналась я, нисколько не кривя душой и боясь ненароком сболтнуть нечто, способное навредить семье Кости. – Конечно, за время пребывания здесь я успела наслушаться страшилок про дальний лес. Их наверняка знал мой коллега, да и Борову могли донести это в лучшем виде… Но за что поплатился Живчик? Даже предположить не могу. И… слушайте, а в этой схеме точно есть какой-то смысл? Он действительно не просыхал два дня, вдруг намалевал что-то бессвязное… Почему вы спрашиваете меня? Я не имею к этому никакого отношения!
– Ой ли? – с наигранной веселостью бросил главный и интригующе кивнул на лист. – Маргарита Александровна, кажется, вы упустили самое главное. Последний элемент схемы. Плохо пропечаталось, присмотритесь. Вытащите лист из файла, так не видно. Вот здесь, без стрелочки.
Предчувствуя неладное, я последовала совету следователя, поднесла лист ближе к глазам и сощурилась. От треугольника с цифрой «1» шла стрелочка к неподобающему сокращению «Иль.». А в углу, ближе к тому же треугольнику, уже вынесенные вне схемы, стояли несколько размашистых букв и вопросительный знак. Они были едва заметными и нечеткими – видимо, Живчик писал наспех, – но все-таки вполне различимыми. Лист задрожал в моей руке. Потеряв дар речи, я снова взглянула на следователя.
– «Ритка», – тут же пришел на помощь он. – Я ведь не ошибаюсь, здесь написано «Ритка»?
Я лишь кивнула, чувствуя, как все внутри сжимается от смутной тревоги. Живчик отнес меня к одной из групп людей, обитавших в Графском лесу, тех самых, которые не очень-то и живы… Что это означает? Неужели мне все-таки грозит реальная опасность – например, перекочевать в мир иной? А я-то, дурочка, еще планировала какие-то вылазки в самый эпицентр опасности!
– Ладно, не буду вас больше задерживать, нужно успеть допросить всех свидетелей, – подождав с минуту и осознав, что разговорить меня не получится, подозрительно быстро сдался следователь.
Я замерла в ожидании какой-нибудь каверзы, которая не заставила себя ждать.
– В ближайшее время мы вызовем вас к нам. Расскажете подробнее о том, откуда знаете Ильинского, а заодно и о том, какое именно журналистское задание выполняете здесь. Прошу вас подумать над схемой. Это в ваших же интересах. Если появятся какие-то идеи, звоните без стеснения.
И он протянул мне карточку с телефонами.
Едва держась на ногах, я доковыляла до фойе, где меня поджидал беспокойно ходивший туда-сюда Костя. Он тут же бросился ко мне, и я с облегчением уткнулась носом в ворот его рубашки. Вокруг нас суетились какие-то люди, наверняка получившие очередной повод для сплетен, но это сейчас волновало меня меньше всего.
– Рита, не знаю, как ты, а я умираю с голоду! В буфете так и не побывали, а жалкими финтифлюшками под шампанское я не наелся.
Удивительно, но переживания этого окаянного вечера совершенно не сказались на Костином аппетите. Я взглянула на стенные часы – надо же, всего-то четверть первого, а по ощущениям казалось, что уже как минимум утро. Маша осталась под присмотром соседа, призрак затих – что после похищенной бутылки коньяка совсем не удивляло. В раковине валялась пустая немытая сковородка, и ничего не оставалось, как включить чайник и нырнуть в холодильник в поисках съестного.
