– Ну нет! – воскликнул рыцарь. – Бегаешь ты быстро, но соображаешь медленно. Молодцы Джона В-долгу-не-останусь тебя в два счета сцапают. Спасибо вам обоим за храбрость, но вы не подходите.
Потом Хэтч вызвался помочь, но ему тоже было отказано.
– Ты мне нужен здесь, добрый Беннет. Я без тебя как без рук, – сказал ему рыцарь. Затем одновременно поднялись еще несколько человек, и наконец сэр Дэниэл остановил выбор на одном из них. Он вручил ему письмо со словами: – Теперь все мы зависим от твоей сноровки и от твоих быстрых ног. Привези мне хороший ответ и не пройдет и трех недель, как я очищу лес от этих бродяг, которые смеют бросать нам вызов. Только запомни хорошенько, Трогмортон, дело это очень непростое. Тебе придется идти через лес ночью и красться, как лиса. Потом нужно будет перебраться через Тилль, но я не знаю, как ты это сделаешь: по мосту нельзя и переправу они держат в своих руках.
– Переплыву, – ответил Трогмортон. – Я справлюсь, письмо будет доставлено в лучшем виде, не бойтесь.
– Тогда заходи в кладовую, – сказал ему сэр Дэниэл. – Для начала ты поплаваешь в добром ореховом эле. – И с этими словами он вернулся в здание.
– Сэр Дэниэл – мастак говорить, – негромко сказал Хэтч Дику. – Кто другой на его месте постарался бы сделать вид, что все хорошо, и начал бы врать, но он не стал скрывать правду и сказал все как есть. Мы в большой опасности, говорит он, дело наше дрянь, да так оно и есть. Клянусь святой Варварой, он прирожденный вожак. Смотрите, как все приободрились, с каким жаром взялись за работу.
Эти похвальные речи в адрес сэра Дэниэла заставили юношу задуматься.
– Беннет, – сказал он, – а как умер мой отец?
– Не спрашивайте меня об этом, – ответил Хэтч. – Я не знаю, а и знал бы, не стал бы рассказывать, мастер Дик. Зачем говорить о том, что тебе не ведомо? Говорить нужно, когда что-то знаешь, а не тогда, когда слышал пересуды да сплетни. Спросите о том сэра Оливера… Или лучше Картера, но не меня.
И Хэтч отправился на стену замка проверять посты, оставив Дика в задумчивости.
«Почему он не захотел со мной говорить? – размышлял он. – И почему отправил к Картеру? Картер… Эй, а не замешан ли случайно Картер в этом деле?»
Он вошел в здание и, пройдя немного по каменному коридору с низкими сводами, подошел к двери каморки, в которой лежал умирающий воин. Когда он вошел, Картер весь подался к нему.
– Вы привели священника? – простонал он.
– Еще нет, – ответил Дик. – Сначала ты должен мне кое-что рассказать. Как умер мой отец, Гарри Шелтон?
Раненый тут же переменился в лице.
– Не знаю, – угрюмо ответил он.
– Знаешь, – возразил Дик. – Не пытайся меня обмануть.
– Говорю же вам, не знаю, – повторил Картер.
– Тогда ты умрешь, не исповедавшись. Я останусь рядом с тобой, и, можешь не сомневаться, ни один священник не войдет в эту комнату. Что толку в раскаянии, если ты не хочешь исправить причиненное тобой зло? А исповедь без раскаяния – пустые слова.
– Что вы говорите, мастер Дик? – спокойно произнес Картер. – Хорошо ли угрожать умирающему? Вы поступаете, сказать по правде, непорядочно. Это не только недостойно, да еще и смысла в этом никакого нет. Оставайтесь, если хотите. Душу мою вы обречете на вечные муки… Но не узнаете ничего! Это мое последнее слово. – И раненый отвернулся к стене.
Дик уже и сам понял, что сказал не подумав, и ему стало стыдно за свои слова. Но все же он сделал еще одну попытку.
– Картер, – сказал он, – пойми меня правильно. Я знаю, что ты был всего лишь орудием в чужих руках. Простой человек должен делать то, что велит ему господин, и я не виню тебя ни в чем. Но с разных сторон я начинаю узнавать, что, хоть я молод и ничего не знаю о том, что случилось, на мне лежит великий долг – отомстить за смерть отца. Я прошу тебя, Картер, забудь мои угрозы и просто так, по доброй воле, раскаявшись, помоги мне словом.
Раненый лежал молча, и, с какими бы словами к нему ни обращался Дик, ему так и не удалось добиться от него ответа.
– Что ж, – промолвил Дик, – я исполню твою просьбу и приведу священника. Какая бы ни лежала на тебе вина передо мной, я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал, тем более человек на смертном одре.
Старый воин выслушал его, но снова не промолвил ни слова и не пошевелился, даже попытался сдерживать стоны. Выходя из комнаты, Дик проникся восхищением перед этой грубой силой духа.
«И все же, – думал он, – что проку в стойкости, если не хватает ума? Если бы у него были чистые руки, он бы заговорил. Его молчание сказало больше, чем любое признание. Все сходится. Сэр Дэниэл (сам или кто-то из его людей по его приказу) совершил это злодеяние».
Дик остановился посреди каменного коридора с тяжелым сердцем. Неужели именно сейчас, когда решается судьба сэра Дэниэла, когда его обложили лучники «Черной стрелы», когда ему грозят одержавшие верх йоркисты, неужели именно в эту минуту и он, Дик, тоже пойдет против человека, который воспитал его и дал образование, который сурово наказывал, но и неутомимо оберегал его юность? Такой поступок, если бы все подтвердилось, был бы жестоким.
