— У меня тут есть распечатка с пленки камеры слежения. —Агент Вэйд лезет в карман, выуживает оттуда фотографию и передает ее мне. На черно-белой фотографии я сам, только тремя годами младше, втыкаю нож в пах Эррола Флинна. Я стою в тени, и по фотографии трудно точно сказать, кто, что и с кем делает, но я знаю, что у ФБР есть свои способы добывания доказательств.
Эррол работал охранником в многоквартирном доме. Он убил девять толстых мужчин, нанеся им несколько ударов ножом в пах, но сперва он брил их и надевал на жирную грудь лифчики. Его мать мучила его всю жизнь, избивала и по нескольку дней держала запертым в подвале. Только когда ему исполнилось пятнадцать, он понял, что его мать на самом деле была его отцом, переодетым в женское платье. Так что я вполне понимаю, почему в один прекрасный день он решил выйти из дому и начать резать ни в чем не повинных толстяков.
Я окаменел.
— У меня ушло три года на то, чтобы найти вас. — Вэйд без всякого выражения смотрит на меня. — Я занимаюсь этим делом с самого первого дня. Всю страну объехал, чуть ли не каждый квадратный дюйм перерыл.
Я стараюсь изобразить холодное спокойствие и уверенность в себе.
— Никогда в жизни я не видел этой фотографии. — По-моему, это вполне веский аргумент для моего адвоката — а я уже чувствую себя в суде. Мне кажется, что я нащупал подходящую позицию для обороны, и решаю воспользоваться этим. — Никогда, говорю вам. Никогда.
— Она никогда не публиковалась.
Я ощущаю дрожь внутреннего триумфа, вдыхаю сладкий запах победы.
— Ну вот, теперь вы понимаете? Я просто не мог видеть это фото.
Агент Вэйд холодно и спокойно возвращает себе утраченные позиции.
— Прошу прощения, но меня сюда привела не фотография, а то, что на ней изображено. То, что заснято на пленке.
Я молчу, чувствуя, что в моей защите пробита огромная дыра. Я решаю, что единственный способ выбраться из западни — это решительно отрицать все, что говорит агент Вэйд.
— Насколько я знаю, имеет значение только то, видел ли я когда-нибудь эту фотографию, и на этот вопрос я решительно отвечаю: «Нет, я никогда ее не видел». Так что вам сегодня не повезло.
Агент Вэйд смотрит на меня с легкой заинтересованностью. А может, это только выглядит как заинтересованность. Он не двигается с места, и мы оба знаем, что он сегодня никуда не уйдет. Голос его остается ровным, спокойным и глубоким, и это уже начинает действовать мне на нервы.
— Вас разыскивали сорок агентов. Я думаю, мне просто повезло. Это потому, что у меня было стартовое преимущество. Я сам составил ваш психологический портрет.
Мой психологический портрет?
— Я чищу клетки. — Не знаю, зачем я опять это говорю. Это неважный повод для хвастовства.
— Это мне известно, но вы чистите не только клетки. — Агент Вэйд говорит это так, что в его голосе слышится тайное знание, почти сексуальный подтекст, как будто он пытается выманить у меня признание.
Кухня снова погружается в молчание, а я мучительно придумываю, что же еще я чищу. Я смотрю на раковину, и, хотя она просто сверкает, я сомневаюсь, что имеет смысл говорить агенту Вэйду, что я чищу ее с почти религиозным пылом. Потом мне приходит в голову, что я могу провести для него короткую экскурсию по дому, чтобы продемонстрировать мой непорочно чистый мир. Все эти мысли бушуют у меня в голове, и мне никак не удается извлечь из них смысл. Потом я осознаю, что это попросту приступа паники, и мой желудок судорожно сжимается.
— Хотите алказельцер? Я собираюсь принять таблеточку.
Агент Вэйд уверенно, словно кинозвезда, качает головой.
— Никто не знает, что я нашел вас. — Эти слова, которые должны вызвать у меня облегчение, наполняют мое сердце ужасом.
Он собирается пристрелить меня.
