— Я не мог предполагать, что творится в голове у Милнера. У меня нет дивана. Я сутулюсь на стуле. Вот три пункта, по которым я тебя подвел. Еще что-нибудь не так?
— Я хочу, чтобы меня перевели в отдел краж художественных ценностей. Скажите Клингеру, пожалуйста, что работа на улице мне не подходит.
— Если бы я так считал, то обязательно сказал бы ему.
Бернштайн снова сцепил пальцы.
— Вы говорите, что я иногда не воспринимаю то, в чем меня хотят убедить, так как скрещиваю руки на груди. Когда вы так сцепляете пальцы — это то же самое.
— Снова подвел вас.
— Подите на хрен.
Бернштайн откинулся на спинку стула.
— Вы знали о наркотиках, о девушке, о деньгах? — полувопросительно-полуутверждающе заявил Ньюмен. — Как вы могли обо всем знать и спокойно отпускать человека на работу? Есть же какой-то предел конфиденциальности?
— Если бы я знал, Джейк, то непременно сообщил бы, кому следует.
— Значит, вы такой же тупица, как и все остальные.
— Дейв Милнер был социопатом, лейтенант. Я не нарушу конфиденциальности, если скажу вам об этом. Вы не будете удивлены, я уверен. Как социопат, он имел довольно слабо развитое чувство ответственности. Не особенно задумывался над большинством своих действий и поступков, это и дало ему возможность так вести себя, нарушая закон, несмотря на то, что он поклялся его защищать. Но наиболее важный момент…
— Знаете, что я чувствую?
— Да.
— Сплошное дерьмо.
— Понятно.
— Спасибо.
— Что еще вы чувствуете?
— Хочу в художественный отдел.
— Что еще?
— Хочу домой.
— Да, дело было долгое. Наверное, вы правы — идите-ка домой, точно.
— После этого.
— Может, лучше прямо сейчас. Злость вы уже сорвали. Она, правда, никуда не денется, и мы все обсудим в следующий раз. Сейчас для вас самое лучшее — увидеть жену и надеть удобные домашние тапочки.
— Я могу почитать книжку по искусству, — добавил Ньюмен.
Бернштайн улыбнулся:
— Конечно.
— Нечасто вы улыбаетесь.
— В моей работе мало веселья.
— Но вы еще не разучились улыбаться.
— И быть злодеем?
— Это из Шекспира, верно. «Улыбаться, улыбаться и быть злодеем»?
— «Гамлет», думаю.
— Самая суть Плутишки Дейва, лучше не скажешь, а?
Бернштайн взглянул на него пристально:
— Плутишка Дейв?
— Ну, Милнер.
Бернштайн понял.
— А-а.
Солнце вынырнуло из-за тучи, и окно озарилось ослепительным светом. Ньюмен посмотрел за окно:
— По крайней мере, я позанимался физкультурой.
— Наслышан.
— Не притворяйтесь всезнайкой, док.
— Я слышал, что вы тренировались в клубе здоровья.
— Послушайте, доктор, если бы я не погнался за ним пешком, вернее, на лыжах, он мог бы остаться в живых. Вернулся бы в дом, долго удерживал бы заложников и все в таком же духе.
— Насколько я понимаю, детектив Федеричи подстрелил Милнера в то время, когда вы отвлекали того разговорами.
— Верно.
— Вы поговорили с детективом Федеричи?
— Да.
— Он мучается угрызениями совести?
— У него только что появился ребенок. Жена родила.
— И все-таки?
— Нет, без проблем.
— Он просто выполнял свой долг.
— Да.
— А вы… не справились?
— Я не справился тогда, когда не разглядел его.
— Не разглядели, что Милнер плохой, злодей, негодяй?
— Да.
— Он — блестящий обманщик, этот человек, которого вы совершенно точно обозвали Плутишкой Дейвом… Это он рассказал мне о ваших тренировках. У нас на прошлой неделе была встреча.
— Посреди всего этого тарарама?
— Это тоже часть его хитроумного плана. Делал вид, что старается поправить интеллектуальное и эмоциональное здоровье. Рассказывал о ваших тренировках с восхищением. И однажды, как бы невзначай, посоветовался, удобно ли будет сделать вам подарок.
— Сука, — зло выдохнул Ньюмен.
— Догадываюсь, что перед самым концом он заявил, что лыжи приобретены нечестным путем. Не верю, что он сказал вам правду. Я — постоянный покупатель в магазине спортивных товаров на улице Нассау. Именно я посоветовал ему купить там лыжи. Они мне потом звонили и поблагодарили за нового клиента.
Ньюмен опустил голову:
— Я чертовски запутался.
Бернштайн снова покачал ногой.
— В художественном отделе у меня будет меньше шансов попасть в дурацкое положение.
Закон Ньюмена.
Бернштайн сцепил пальцы на колене:
— Неужели?
