– Ах ты, хитрый пес, – ухмыльнулся Чудоу. – Какая она?
Я неумеренно взмахнул рукой:
– Восхитительная. Пленительная. Я думал о том, чтобы пригласить ее на твой прием. Надеюсь, ты не возражаешь.
– Возражаю? Жду не дождусь, так хочу увидеть этот идеал.
– Ты должен прямо сейчас пообещать мне вести себя прилично, Кристофер. – Я удовлетворенно затянулся сигарой. – Я знаю, ты посчитаешь меня дураком, но в ней есть что-то особенное. Необычное.
– Например?
– Она пьет вермут после обеда и не боится оставаться наедине с мужчиной без сопровождения.
– Таких в кафе «Рояль» десять штук на пенни.
–
– Пфуй. Она платит за свои
– Может быть.
– Так значит, это не просто инстинкт хищника, Бокс! – вскричал Чудоу. – Неужто! Ты в нее влюбился?
Я не смог посмотреть ему в глаза. Чудоу улыбнулся:
– Ладно, не стану тебя больше мучить. Итак! Пришло время перейти к деловой части разговора.
– Очевидно, да, – вздохнул я. – Что ты имеешь мне сказать?
Чудоу подался вперед:
– Профессора Вердигри и Саш вместе учились в Кембридже с 1866 по 1869 год. Кажется, были лучшими студентами на курсе, вместе с еще двумя.
– Дай угадаю. Одним из них был Иммануил Софисм?
– Точно. А откуда ты?…
– У меня свои источники, – улыбнулся я. – Второй?
– Парень по фамилии Моррэйн. Максвелл Моррэйн.
Я задумчиво кивнул. Четвертый человек с фотографии?
Чудоу откинулся на темно-красную кожаную спинку кресла.
– Выбранное ими поле деятельности – что-то очень запутанное, связано с ядром Земли. Они создали нечто вроде исследовательской группы. Поехали в Италию.
– В Италию, а? Они себя как-нибудь называли?
– Хм?
– Коллектив Вердигри. Что-нибудь в этом роде.
Чудоу покачал головой:
– Насколько я знаю, нет.
– А ты знаешь, что случилось с этим… как ты сказал, его фамилия… Моррэйном?
– Предположительно, сошел с ума и умер – в Италии. А Софисм достиг больших высот.
– Воистину. Насколько я знаю, добиться аудиенции со стариком ужасно тяжело.
– Практически невозможно. Я так понял, он живет в Неаполе. Чуть ли не как отшельник.
– Хм. Я знаю, ты меня не подведешь.
Чудоу коротко рассмеялся.
– Даже я не могу дергать за все ниточки, старина.
– Чепуха. Я всецело верю в твою способность польстить дорическим столпам общества до самых капителей. Я смогу быть в Италии – когда, скажем? В следующий четверг?
Вернувшись на Даунинг-стрит, я нашел сообщение от Домработников. Оказывается, фирма Тома Котелокса, Белсайз-Парк, развила необычно бурную деятельность в портовом районе. Предположительно, фирма специализировалась на репатриации англичан и итальянцев, погибших вдали от родины. Гробы перевозились в упаковочных ящиках (по всей видимости, невероятно ценных, потому что пустые ящики возвращались в пункт отправления, а именно – в Неаполь). Я решил устроить еще один ночной обыск, на сей раз – в похоронном бюро, и подбодрил себя, выпив целый кофейник, после чего в означенных целях надел черный костюм с бледно-оранжевым жилетом. И вышел на Уайтхолл, где в кэбе меня уже ждала Далила. Для пользы дела она сменила свое приметное желтое платье на извозчичье пальто и гетры.
– Вечыр, мистыр Бокс, и кыда едым?
Я дал ей адрес в Белсайз-Парке, и мы двинулись в путь.
Пока мы громыхали по мостовым, я прижался лицом к стеклу и закрыл глаза. Пришла ночь, и в воздухе повис желтый смог, накрывший город как след огромного слизня.
Я попытался осмыслить последние, весьма любопытные события. Все дороги вели в Неаполь. Там погиб Дурэ, предсказавший какие-то катастрофические события. Туда направлялся таинственный груз мистера Котелокса, там сейчас жил сэр Иммануил Софисм, последний оставшийся в живых из Кембриджской Четверки.
Экипаж неожиданно поехал быстрее, и я отвлекся от своих раздумий. Постучав по крыше, я был вознагражден появлением монументального лица Далилы в люке.
– Пырстите, сыр, – просипела она. – Я думыю, нас пырследыют.
Я дернул за тяжелую кожаную шторку и выглянул из окна. Я не очень хорошо понимал, где мы сейчас находимся, но различил очертания второго кэба, который опасно покачнулся, вывернув из-за угла.
– И давно он так? – вопросил я.
Далила кашлянула в воротник пальто. Когда она обернулась, чтобы посмотреть на наших преследователей, я заметил, как в свете уличных фонарей блеснули ее глаза.
– Пар миль будьт, сыр. Я хытела его стырьхнуть, да не вышло…
Я резко закрыл окно.
– Тогда делай все, что в твоих силах.
– Ысть, сыр, – радостно откликнулась она, наслаждаясь брошенным ей вызовом.
Я услышал, как рядом с экипажем что-то громыхнуло – достаточно громко, будто кто-то грузно ступил на поверхность замерзшего пруда.
– Что это? – вопросил я, глядя вверх.
Далила ответила так, будто ее смертельно оскорбили:
– Он, пырклятье, в нас пыльнул, сыр!
Это было уже как-то слишком. Внимание какого душегуба я привлек в этот раз? Я прижался носом к стеклу, и, пока мы в бешеном темпе мчались дальше, произвел быструю рекогносцировку. Подумал о том, чтобы на ходу выскочить из экипажа и занять место Далилы, но вместо этого лишь повернул к ней голову.
