Здесь было черно от дыма, едко воняло, но странное дело — и вкусно припахивало пылающими в печке дровами. Автомашины забили Харкот, и подобраться ближе не было никакой возможности. Гейл припарковалась во втором ряду, выдернула из салона Эмили (шапочка упала с головы дочери да так и осталась лежать на полу) и опрометью бросилась к школе. В спину ей надрывалась сигнализация:
Из восточных окон второго этажа вырывались языки пламени, несмотря на струи воды, которые направляли на них пожарные.
— Сюда нельзя, леди! Нельзя! — кричал полицейский, но Гейл даже не оглянулась. Сделала вид, что не слышит в общем гвалте и суматохе. Пускай-ка попробует не пустить ее к мальчикам!
Сейчас ее остановила бы только пуля.
Дети сгрудились на краю автостоянки, жались к учителям, кое-кто плакал. Десятка полтора ребятишек дрожали от холода в одной физкультурной форме. Гейл судорожно выискивала взглядом Уилла и Эндрю. Эндрю в синем свитере, Уилл в бордовом. Где же приготовишки? Где их учительницы — миссис Двайер или миссис Митчелл? Гейл обежала учительскую парковку, кинулась на игровую площадку возле другого угла здания, где были классы приготовишек. Везде сновали родители, дети, пожарные, полицейские.
Мимо Гейл в том же направлении промчались двое пожарных.
— Говорят, на втором этаже еще человек двадцать! — кричал в рацию один из них. — Боковая лестница перекрыта… они поднимаются по главной!..
На краю площадки малыши сбились в кучку вокруг учительницы — похоже, первый или второй класс. Гейл бросилась туда.
— Третий класс где? — крикнула она учительнице. — Класс миссис Митчелл?
— Не знаю. Не видела.
— А миссис Двайер с приготовишками?
Учительница покачала головой и сочувственно развела руками.
— Миссис Стоун! Кайла упала… — Мальчуган дергал учительницу за подол. — И лежит вот так… — Он закатил глаза, изображая Кайлу.
Миссис Стоун поспешила прочь от Гейл.
— Посторонитесь! Посторонитесь! — заорал в мегафон пожарный. — Все назад! С дороги! Зашибем!
Скорым шагом выбравшись на запруженный зеваками тротуар, Гейл устремилась к входу в горящее здание.
Здесь из второго этажа валом валил черный дым, но без огня, и толпы не было — ни учителей, ни детей, только спасатели. Гейл почувствовала, как подступает ледяной ужас, он кружил над ней хищной птицей, выжидая удобного момента, чтоб всецело завладеть ее душой.
Эмили разревелась, и Гейл притянула ее к себе, прижала крепко, радуясь хоть какой-нибудь опоре.
— Все будет хорошо, моя маленькая. — Гейл погладила спинку дочери. — Не плачь. Все будет хорошо.
Штаб-квартира чикагского Женского фонда занимала большой викторианский особняк в Линкольн-парке. Особняк знавал лучшие дни, можно вообразить, каков он был в те времена: наборный паркет, красное дерево, хрустальные канделябры. Однако с тех пор здание если и не пришло в совершенный упадок, то порядком обветшало. Женский фонд как-никак благотворительная организация и не может позволить себе швырять деньги на нечто столь несерьезное, как внешний вид.
В кабинете на первом этаже Линдси повесила трубку и заглянула в свои записи. Как член организационного комитета весенней демонстрации мод, она сотрудничала с отелем «Метрон», наимоднейшим и популярнейшим в городе. Через три недели (то есть в начале марта) там и пройдет показ мод. Линдси как раз закончила объясняться с организатором мероприятий из «Метрона», когда в дверь просунула голову Эвелин Кентвелл:
— Линдси! Здравствуй, солнце.
Эвелин имела обыкновение обращаться так ко всем женщинам в Фонде. Приятно услышать от нее «солнце» — значит, ты у Эвелин в чести, а так как она президент чикагского отделения Женского фонда и, следовательно, в ее руках ключи от дверей в чикагское высшее общество, быть у нее в чести очень даже неплохо. Беда в том, что сколько бы Эвелин ни чирикала свое «солнце», сама она ни капельки не грела.
— Эвелин. Привет, — улыбнулась Линдси.
— Бог мой, Линдси, выглядишь великолепно! Признавайся — похудела?
— Спасибо. — Линдси просияла — в последнее время эта тема ее неизменно радовала. — Да, немножко похудела. Приятно, что ты заметила.
Эвелин застыла в дверях. Сведя брови, она бесцеремонно разглядывала Линдси.
— Мне все уши прожужжали про то, как ты потрясающе выглядишь. Да, надо признать, ты просто светишься.
Линдси молча улыбалась. Вскоре, однако, ей стало неловко — сколько же можно сидеть и улыбаться (или
— Я только что с «Метроном» общалась. Джордж спрашивает, кто будет отвечать за цветы — их собственный флорист или мы сами этим займемся? Усиленно намекал, что будет лучше, если мы воспользуемся услугами
