Клуб желаний полностью

Теперь что касается творческих желаний… Клаудия с ее романом, Джил с ее вдохновением. Это особая статья — потому они и обернулись собственной противоположностью. Дело в том, что магия — одна из форм творчества, а творчество — это жизнь. Сами подумайте: что значит творить? Это значит производить что-то, создавать что-то, включая собственную действительность. Как мы живем, что делаем с дарованной нам жизнью, — по сути, наша личная магия. Клаудия, можно ли рассчитывать, что мироздание дарует вам славу писателя, если вы даже не присели к столу, чтобы начать роман? Потому так и вышло. Вы загадали желание — и струсили. За что мироздание и устроило вам взбучку. Что касается Джил… Только подумайте, как она живет, как обращается с бесценным даром, даром жизни… — Грета оборвала себя. Уж кому-кому, а членам Клуба не стоило рассказывать про самоубийственное поведение Джил.

Женщины долго молчали, совершенно потрясенные.

— Все это так сложно, — заговорила Линдси. — Почему наши первые желания — насчет свечи, дождя, Типпи — исполнились замечательно, а все остальные — из рук вон? За исключением одного: Джил пожелала себе хорошего парня.

— Может, потому, что первые желания не были эгоистичными, — ответила Грета. — А может, вам как новичкам повезло. Пути мироздания неисповедимы… Другого ответа у меня нет.

Грета умолкла, озадаченно наклонив голову. И надолго застыла в раздумье, что многие сочли бы неподобающим: если уж взяла слово, так говори.

Когда она подняла голову, брови ее были сдвинуты.

— Боюсь, первое желание Джил тоже вышло ей боком. Ох, как бы Джил не было гораздо хуже, чем всем вам.

— Ты мне нужна, — дрожащим голосом умолял по телефону Мэттью, и Джил согласилась приехать к нему домой. Ей показалось, что он сам не свой, едва ли не в отчаянии. — Не знаю, что со мной. Хочу… Мне необходимо сегодня быть с тобой. Ты приедешь? Я соскучился.

Соскучился? Вчера виделись, в воскресенье. К середине дня вернулись из Нью-Йорка, Мэттью подвез ее до дома и набивался в гости, но Джил не уступила:

— Очень устала, да и дел дома накопилось. Завтра увидимся, ладно?

Завтра — это сегодня.

Джил и сегодня не особенно рвалась с ним встречаться, но не нашлось подходящего предлога отказать. Мэттью стал другим. Что-то в нем изменилось, вот только Джил не сказала бы, что именно.

Он повел себя необычно еще по дороге в Нью-Йорк. Начать с его поведения в самолете: он не читал, не смотрел кино, не листал рекламные проспекты. Просто сидел, уставившись вперед пустым взглядом и время от времени прикрывая глаза. И похоже, ему это нравилось. Разговаривать он не хотел. Совершенно. Ну не странно ли?

Ла-адно. Допустим, он боится летать, сама с собой рассуждала Джил. Полно чудаков, которые до сих пор трясутся в самолетах от страха, — как ни трудно в это поверить. Вероятно, боязнь может вызывать заскоки. В таком случае хорошо еще, что он всего-навсего смотрит перед собой.

Однако ее всю поездку тревожило подспудное ощущение непоправимой беды. Она его раздражала — не то чтобы своими привычками («Вечно ты оставляешь зубную пасту открытой!»), нет, гораздо серьезнее. Опасней. В его раздражении чувствовалась зреющая ярость.

Джил опасалась, что причина его раздражения кроется именно в ней. Ее чувства к Мэттью изменились, стали глубже, и он как-то почуял это. В субботу утром, на следующий день после прилета в Нью-Йорк, они гуляли в Центральном парке и остановились на мостике полюбоваться видом. После нескольких минут какого-то доверительного молчания Джил решила заговорить об их отношениях. Она уже была готова сказать, что любит его, но Мэттью вдруг нагнулся, набрал полную пригоршню камешков и принялся швырять по одному в воду.

— Слишком все много болтают, — пробормотал он. — Болтают, болтают, болтают! — После каждого слова в воду с плеском летел очередной камень. — Зато ты у меня не такая, малышка Джили. И мне это нравится.

Джил с улыбкой кивнула, радуясь, что не успела открыть рот. Сильно размахнувшись, Мэттью зашвырнул в воду оставшиеся камешки.

— Мне это нравится, — повторил он.

Заскоки его появлялись внезапно — что в самолете, что в парке — и так же внезапно исчезали; Мэттью вновь становился самим собой, снова был весел и обаятелен. Джил подыскивала объяснения: должно быть, он плохо переносит путешествия.

Когда летели назад, он разговорился с одной из стюардесс — хорошенькой брюнеткой, синеглазой, похожей на Джил. И снова стал прежним, каким она его полюбила. Но радоваться ли ей, что Мэттью оправился от своих переживаний, или встревожиться еще сильнее, Джил не знала. А потом она поняла, что больше не хочет встречаться с ним так часто… или даже готова вообще перестать видеться с ним. Такой вот поворот на сто восемьдесят градусов. Еще совсем недавно она мечтала об ином… Еще вчера.

Сегодня Джил нехотя, нога за ногу, взобралась по ступенькам его дома. Приложив палец к кнопке звонка, долго стояла, выжидая неизвестно чего.