— Думаете, я этого не понимаю? — взорвался-таки Антонов. — Мне это не хуже вас известно. Только давайте теперь так: раз мои слова — это просто слова, то дождитесь экспертизы Юрова, и потом уж поговорим. А пока, если хотите, можете меня даже задержать. Мне уже, знаете ли, по барабану.
— Задерживать мы тебя не будем, — произнес Тимофей. — А в квартиру твоего брата я тоже съезжу. А потом поговорим. Уверен, ты никуда из города не уедешь и продолжишь ходить на работу, как ходил.
Что можно сказать, когда сказать больше нечего? Антонов собрался с последними силами и произнес:
— Вы оба — конченые идиоты. Как правило, вы классные и настоящие молодцы, но сейчас — как два куска дерьма, прилипшие к обоим ботинкам. Просто хочу, чтобы вы это знали.
Тимофей и Варвара через день действительно чувствовали себя кончеными идиотами и кусками дерьма.
1. Обыск в квартире Антонова ничего не дал.
2. Не было найдено даже следов наркотиков, на которые намекал их коллега.
3. Рапорт Юрова был однозначным: квартира как квартира.
4. Сам Олег Антонов был в невменяемом состоянии от выпитого алкоголя.
5. Обыску не сопротивлялся.
6. Говорить с Тимофеем был не в состоянии.
7. Задерживать его не стали. Потому что не за что.
В клубе он увидел ее сразу.
Сначала она держалась немного робко — как будто в реальной жизни и нет той девушки, что отправляла ему фотографии. Но заметив его, она сразу обрела себя, на лице ее возникла улыбка, которой он столько вечеров любовался. Сидя перед экраном, лежа в кровати…
— Привет, — сказала она, что означало одновременно и «здравствуй», и множество других слов, которые должны возникнуть между мужчиной и женщиной, когда они встречаются впервые.
Из-за того, что музыка играла громко, самого приветствия он не слышал: только видел, как шевельнулись ее губы, и как вслед за ними заиграли искорки в ее глазах, и все вокруг них сузилось до крошечного круга, в котором остались только они: мудрец-спаситель и она — глупая девица, которая жизнь свою проводит в пустоте. Поскольку только пустота может толкать красавицу на такие безумные вещи, как общение непонятно с кем и встречи где-то в ангаре, посреди сотни нетрезвых людей, без полиции и без камер.
Он предлагает ей выпить. Она соглашается.
Какое-то время они стоят молча, наблюдая за происходящим: за зелеными и оранжевыми лучами прожекторов, которые рассекают темное пространство; за сотнями рук, которые поднимаются и опускаются в такт музыке; за мелкой фигуркой диджея, который, как шаман в древние века, своими магическими заклинаниями управляет толпой.
Чтобы почувствовать человека, иногда достаточно просто побыть рядом с ним несколько минут.
Что ощущала она?
Возможно, ничего, потому что весь ее вид говорил о том, что ей хочется дурмана, и в дурмане она бы хотела пребывать и им быть убаюканной.
Она на некоторое время закрыла глаза, со стороны выглядело так, что она подставляет свое лицо весенним лучам солнца, но на самом деле она таким образом давала ему рассмотреть себя — чтобы он еще раз убедился: она красива и эффектна не только на фотографии, но и в жизни.
Своими красивыми руками она держалась за поручни, которые отделяли их зону от основного танцпола. На ней был тот же топ, что и на последней фотографий — узкий, показывающий, как она хороша собой. В лучах прожекторов ее одежда светилась зеленоватым цветом, поэтому она была похожа на человечка с какой-то другой планеты — кем, собственно, и являются все на свете женщины. По крайней мере, все те, которых он знал.
Он был немногословен и предложил пройти на танцпол. И они вместе, держась за руки, начали протискиваться сквозь толпу и остановились только тогда, когда оказались в нескольких метрах от сцены. Диджей был уже не маленькой куколкой, а молодым мужчиной со стильной бородкой, который крутит свои диски, приплясывает под музыку и время от времени вскидывает руки. Так он призывает толпу тоже вскинуть руки, и десятки людей повторяют за ним, и таким образом в этом самом ангаре рождается нечто, что можно было бы назвать ЕДИНЕНИЕМ.
Они двигаются друг напротив друга. Ее тело кажется легким — наилегчайшим. Он же чувствует себя, как и всегда, — музыка обходит его стороной, но он научился играть ту роль, которую чаще всего играет, поэтому со стороны и не скажешь, что ему наплевать на музыку. Впрочем, это было бы как раз нормально, будь ему наплевать, потому что сейчас он находился в компании самой красивой женщины, какую только можно найти в этом мрачном помещении.
Они танцуют, потом пьют, потом опять танцуют.
Под утро ее движения становятся немного замедленными. Это значит, что она наконец устала.
Тогда он обхватывает ее за плечи и какое-то время смотрит в глаза. Долго-долго. Его взгляд становится продолжением ее взгляда, а ее взгляд — его глазами.
Он обнимает ее, и она кладет голову ему на грудь.
Чтобы все было так, как оно будет.
Чтобы все перестало быть бессмыслицей.
Он ведет ее к выходу — сонную и почти отсутствующую.
