Антонов попытался собраться с мыслями. Как ни странно, все происходящее стало для него неожиданностью. Развод с женой окончательно убил в нем думающего человека.
Чертов брат, из-за которого все идет к черту.
И сидят напротив него двое отличных полицейских, которые ни одному слову его не поверят. Однако Антонов собирается с силами и все-таки произносит:
— Он не убийца.
— Сергей Викторович, — Варвара не стала молчать и уже сама подняла руку, чтобы остановить Тимофея. — Прежде чем ты начнешь излагать нам свои истории, я тебе кое-что скажу. На Олега такая прорва косвенных улик, что мы без труда положим его на обе лопатки.
Антонов разом перестал быть для всех другом и превратился в 80 килограммов мяса. Только мясо — и ничего личного.
И голос Варвары, который, как молоток, забивал в его гроб один гвоздь за другим:
— Мы подняли по твоему брату все данные, которые только можно поднять. Совпадений хватит на несколько товарных поездов. Даже периоды убийств — перерыв совпадает с его отъездом за границу. Он возвращается, и через месяц все начинается заново. Ты же знаешь, мы взялись за дело всерьез: неужели ты не понимал, что мы это обнаружим? Когда ты понял, что это он? Почему ничего не предпринял? Сергей Викторович, я тебя сейчас придушить готова и не делаю это только потому, что сейчас полковник Юров едет к Олегу Антонову домой с ордером на обыск. К концу дня и твоему брату, и тебе — конец.
Возможно, именно так все и должно происходить: рассыпаться на глазах.
Антонов снова попытался улыбнуться, и опять получилась кривая усмешка.
— Это все ваш искусственный интеллект написал? — спросил он, сложив перед собой руки. После этого он хотя бы немного снова стал похож на полицейского, а не на мальчика для битья.
Тимофей и Варвара молчали.
— Олег Антонов — не убийца. Юров ничего не найдет. Все совпадения — просто совпадения. Бездушные алгоритмы, как я погляжу, чертовски хороши, но их ошибка в том, что они преподносят самый вероятный сценарий, как единственно верный. Если бы вы видели моего брата, вы бы поняли, что ваш так называемый «ИИ» (Антонов изобразил руками кавычки) просто водит вас за нос.
— Сергей Викторович, ты сейчас за две минуты не сказал абсолютно ничего. Я бы показала тебе список «достопримечательностей», которые у нас есть на базе исследования всех возможных данных, включая моделирование психологических портретов, и ты бы понял, что сейчас лучше говорить правду либо не говорить ничего. Потому что в данный момент мы с тобой не летучку проводим, а, возможно, пытаемся тебя спасти. Потому что твоего брата не спасет ничто. Расскажи, что знаешь, только начистоту.
— Мы с ним подрались, потому что он давно копит на меня обиду. Нам обоим не повезло: у нас отец скотина. Но мне повезло больше: у меня хотя бы нормальная мать. А у него, если послушать, была отмороженная алкоголичка, которая не только ничего не дала ему по жизни, но, скорее, отобрала все, что можно. Она недавно умерла. Вернее, десять лет назад, то есть — давно. Она его не воспитывала, он шатался по улицам и связался в какой-то момент с клубной тусовкой. Думаете, я не подумал о нем сразу же, как только начал сопоставлять детали? Тот же самый отъезд на несколько лет, который совпал с паузой в преступлениях? Я это все знал задолго до вашего искусственного интеллекта, но также я знал, что никакого отношения к преступлениям он не имеет. В Праге он пробовал устроить свою жизнь, потому что понял для себя — в России ему это сделать не удастся. Женился, потом развелся. Когда развелся — понял, что придется возвращаться. Это сломило его. Он попробовал вернуться к старым товарищам — кое-как это получилось. Юров, или кто там едет сейчас с ордером к нему на квартиру, ничего не найдет. Максимум следы наркотиков. Я ездил к нему, чтобы предупредить, — вы обязательно заявитесь по его душу, потому что шило в мешке не утаишь, и вы со своими методиками быстро выйдете на его след. Пусть не попадется хотя бы на наркоте. Про наркоту — это слова и предположения. Мне просто было важно, чтобы он не делал сейчас никаких глупостей, потому что делать их он мастак. Но глупости — это не убийства. Избить своего брата за нравоучения он может, а вот убить человека — нет. Вы же сами знаете, что тот, кто бьет, не умеет хладнокровно лишать жизни. Тимофей, ты же это должен понимать?
Тимофей молчал.
