Клубок со змеями полностью

Воспоминания о часах, проведенных в горячих песках, запустили в памяти всю цепочку событий, произошедших со мной за последнюю неделю. Начиная с раннего визита Сему в мой дом и заканчивая нападением Пазузу.

«Кукла, сыгравшая свою роль в большом спектакле и выброшенная за ненадобностью. Даже тот командир стражи… Как, кстати, его звали? Ах да. Эмеку-Имбару. Даже он, получив от меня все, что хотел, просто выкинул в пустыне как ненужную вещь. Как куклу. Ну, он хотя бы дал мне шанс на спасение, и я им воспользовался. Да-да, честь мне и хвала, но не стоит заблуждаться насчет этого командира. На уме Эмеку-Имбару лишь собственные интересы, и он пойдет по головам других, чтобы достичь поставленных целей. Это буквально читалось в его глазах, и в поступках тоже. Да, он не убил меня самолично. Видимо, не хотел пятнать свою совесть перед Шамашем, когда настанет его время предстать перед богами. Но это никак его не обеляет. Эмеку-Имбару бросил меня умирать посреди желтых бескрайних песков, прикрывшись Божьим судом, прекрасно осознавая, что шансы мои спастись также ничтожны, как стать царем Вавилона. И это вызывает во мне скрытую, бессильную ярость».

Но, какой бы ни была силы злоба на Эмеку-Имбару, я, все же, надеялся, что он сможет раскрыть заговор жрецов против Самсу-дитану. А Бел-Ададу и его прихвостням вспорют животы и подвесят на собственных кишках!

«Боги всемогущие, я и не знал, что во мне может таиться столько ненависти и злобы. Кукла в большом спектакле. Я, Сему — мы куклы в большом спектакле, от которых избавились после того, как они сыграли свою роль. Даже Анум. Хотя она отчасти и заслужила той участи, которую ей подготовил Бел-Адад. Нечего было вилять задницей перед кузнецом и таскать ему деньги мужа. Ее мужа! Так, что к ней жалости я особо не испытываю. Боги, что со мной? Сколько злобы! Так и хочется выплеснуть ее на кого-нибудь, чтобы легче стало!».

Внезапно я осознал, что волны и безразличия, которые еще несколько дней назад, казалось, готовы были поглотить меня с головой, полностью пересохли, как малые каналы засушливым летом. Я твердо решил бороться. Бороться за жизнь. И если есть какой-нибудь закон против этого, то я намерен нарушить его.

«Я там, где законов нет! И это, может, даже к лучшему».

Мой внутренний мир разлетелся на тысячи мелких осколков, подобно глиняному кувшину, упавшему с большой высоты. И на руинах этого мира уже начали появляться ростки чего-то нового, но пока не до конца понятного.

Череду моих воспоминаний и размышлений бесцеремонно прервал вошедший в шатер человечек. Невысокого роста, темнокожий, лысая голова испуганно вжималась в сутулые плечи. В руках он держал поднос, на котором стояли кувшин и две тарелки с едой — две грозди винограда, две пшеничные лепешки и четыре небольших куска вяленого мяса, происхождение которого на вид трудно было определить. От запаха свежих блюд у меня слюни потекли, ибо уже не помнил, когда в последний раз ел.

— Обед для господина, — произнес негритенок.

Я с интересом рассматривал своего посетителя. Раньше мне приходилось встречать темнокожих рабов, но только пару раз на виллах вельмож к западу от Этеменанки.

«Он назвал меня господином. Я и не знал, что это слово так сладко звучит, когда обращено именно к тебе».

Я указал пальцем на стол:

— Поставь вон туда.