В постели девушка вела себя так, как ей велела мать, имевшая возможность хорошо изучить сластолюбивые наклонности Всеволода. Ночь, проведённая с Кунигундой, показалась ему сплошным потоком непередаваемых ощущений. Великий князь будто обрёл вторую молодость. И хотя придворный лекарь предостерёг Всеволода Ярославича, что в его возрасте подобные излишества до добра не доведут, тот был глух к этим словам. Великий князь рвался-вновь и вновь на ложе с Кунигундой. Розамунде с немалым трудом удалось не допустить этого, ибо она видела, каких душевных сил стоило дочери преодолеть отвращение к старому князю и отдаться ему.
Розамунда сказала Всеволоду Ярославичу, что его ждут новые ласки красавицы, если он исполнит своё обещание и сурово накажет дерзких Ростиславичей.
В предвкушении новых наслаждений Всеволод Ярославич сам повёл полки в юго-западную Русь. Воеводы недоумевали, глядя, как великий князь, забыв про свои года и седую бороду, лихо гарцует на коне впереди марширующих походным порядком колонн. Подобного ратного рвения никто не замечал за Всеволодом Ярославичем и во времена, когда тот был моложе и здоровее. Было непонятно, что произошло с великим князем, отчего ему не терпится вступить в битву с Ростиславичами.
У города Перемиля киевские полки соединились с войском Давыда Игоревича, который горел желанием отнять у Ростиславичей города Бужеск и Броды.
Братья, узнав, что на них идёт войной сам великий князь, попытались сначала договориться миром. От Ростиславичей в Перемиль прибыли послы. Они были заранее на все согласны за исключением одного - послы наотрез отказывались признавать причастность Рюрика к убийству Ярополка. Свидетельство жены Володаря послы называли просто бабьими сплетнями, обращать внимание на которые великому князю никак не пристало.
Всеволод Ярославич, видя несговорчивость послов, прервал переговоры, сказав: даже у ангелов небесных иссякло терпение взирать на вызывающую дерзость Ростиславичей.
Сначала великий князь взял приступом Броды и Бужеск, потом осадил Звенигород. К этому городу от Перемышля, Галича и Теребовля спешно двигались полки Ростиславичей, возлагавших надежды на своё единство и на то, что со Всеволодом Ярославичем не было его старшего сына, ратолюбивого Владимира. Давыда братья не опасались.
(О той битве под Звенигородом летописец сообщает скупо, видимо, не желая умалять величие Всеволода Ярославича, начавшего войну с Ростиславичами с успешного взятия двух городов.
«Сошлись две враждебные рати в чистый четверг в четвёртый день Петрова поста, словно в память об убиенном князе Ярополке Изяславиче, носившем в христианстве имя Пётр, - написал летописец. - Крепко стояли в сече волыняне и киевляне. И пособил Господь Всеволоду Ярославичу обратить вспять дружины Рюрика и Володаря. И увлеклись преследованием киевляне, расстроив ряды свои. А затаившийся до поры Василько Ростиславич со своим конным полком обрушился на киевлян, чаявших себя победителями, и много воев погубил, и бояр, и воевод, и Всеволодовых любимцев… И вновь пособил Господь Всеволоду Ярославичу, наслав на землю сильный ливень, будто потоп случился. Этот ливень избавил Всеволода Ярославича от злой участи побеждённого и заодно не дал Ростиславичам считать себя победителями»).
Как бы там ни было, но Ростиславичи полагали: в сражении под Звенигородом они взяли верх над великим князем. Во всяком случае, Всеволод Ярославич, оставив Звенигород, повёл полки прямо на Галич.
Ростиславичи всячески препятствовали переправе киевлян и волынян через Днестр. Но Всеволод Ярославич хитро произвёл переправу темной ночью. На рассвете Ростиславичи отважились на новую битву и потерпели полный разгром. Рюрик заперся в Галиче, а его братья ушли каждый в свою вотчину собирать свежие рати. Складывать оружие Ростиславичи не собирались.
Но осадив Галич, Всеволод Ярославич с каждым днём все больше убеждался: без осадных машин взять с наскока большой и хорошо укреплённый город ему не удастся. Не получится взять Галич и измором, поскольку, по слухам, Рюрик загодя свёз в свою столицу весь хлеб из округи, согнал множество скота и вдобавок открыл для горожан княжеские закрома, дабы в осаждённом городе не было нужды в съестных припасах. Всеволод Ярославич попытался связаться с галицкими боярами, зная, что многие из них тяготятся властью Рюрика. Однако у галицкого князя всюду был глаз да глаз: никто из лазутчиков назад не воротился. А вскоре осаждённые сбросили со стены мешок, в котором были головы двух галицких бояр, к которым, собственно, Всеволод Ярославич и засылал лазутчиков.
Близилась осень, а рать великого князя по-прежнему стояла под Галичем. Всеволод Ярославич на военных советах по-мужицки ругался, споря до хрипоты с воеводами, которые не желали понапрасну губить воинов. Уходить бесславно от Галича он не хотел. Нужна была победа, на худой конец признание Рюриком своей вины в смерти Ярополка. Но галицкий князь не собирался сдаваться, уповая на помощь братьев.
