У Олега и Оды, оставшихся вдвоём, разговор не клеился. Ода была недовольна уступчивостью Олега, не потребовавшего Чернигов себе и безропотно согласившегося ехать на Волынь. Олег же не мог понять, откуда у Оды такая неприязнь ко Всеволоду Ярославичу и почему ей непременно хочется вбить клин между великим князем и его племянниками.
Наконец Олег решительно встал из-за стола. Встала и Ода, показывая всем своим видом, что она возмущена таким непониманием очевидного.
В полутёмном коридоре Олег и Ода прекратили свой спор и в молчании дошли до лестницы, ведущей на второй ярус. Руки, нечаянно соприкоснувшись, внезапно пробудили в них былые чувства…
Спускавшаяся сверху по ступеням Регелинда застала Олега и Оду целующимися.
- Лучше места для этого вы не нашли? - проворчала служанка, чуть ли не силой растащив их в стороны. - То ругаются до хрипоты, то обнимаются. Не поймёшь вас, ей-богу!
Еле удержавшись от смеха, Ода схватила Олега за руку и потащила за собой вверх по лестнице.
- Дверь покрепче заприте, перед тем как бесстыдством заниматься! - бросила вслед Регелинда.
Сидя в кресле, Всеволод Ярославич с мрачным видом слушал покаянные оправдания хранителя великокняжеской казны Мирослава Олексича.
- Говорю все как на духу, пресветлый князь, - рассказывал Мирослав, стоя перед великим князем со смиренным видом. - Приехав из Чернигова в начале января, Ода потребовала у меня ключи от сокровищницы. Я хотел было возразить, но вместе с Одой был её племянник Борис Вячеславич со своими дружинниками. Он пригрозил мне, что в случае неповиновения меч живо укоротит меня на голову. Что мне оставалось делать?
- Сколько же саней Борисовы гридни загрузили златом-серебром? - спросил Всеволод Ярославич, хмуря густые брови.
- Девять, а может десять, - пролепетал Мирослав. - Не могу сказать точно. Темень была на дворе.
- Чем объяснила Ода своё намерение вывезти злато из казны?
- Княгиня молвила, что в её тайнике сокровища её мужа будут сохраннее. А уж где этот тайник, про то Ода ничего не говорила. Я-то поначалу решил, что она в Чернигов подалась, но потом понял, что ошибся. Теперь не знаю, что и думать.
- Чего тут думать, - пробурчал Всеволод Ярославич. - Ежели Борис помогал Оде в этом деле, значит, сокровища у него в Вышгороде хранятся.
- Может статься, и так. - Мирослав вздохнул.
- Произвёл ли ты подсчёт убытков в казне? - Всеволод Ярославич грозно взглянул на Мирослава.
Тот закивал головой:
- Все учтено, государь. Все подсчитано и записано. Злата почти не осталось. Зато каменьев дорогих осталось великое множество. Серебряной монеты убыло наполовину. Зато медной монеты не убыло нисколько. Много расхищено дорогого оружия и изделий из серебра, но много и осталось.
- Ладно, Мирослав. - Всеволод Ярославич вяло махнул рукой. - Ступай покуда.
Казначей поклонился и, пятясь задом, исчез за дверью.
Великий князь обвёл задумчивым взглядом просторный покой с закруглёнными каменными сводами и побеленными стенами. В узкие окна, похожие на бойницы, сквозь разноцветные стекла пробивались яркие лучи полуденного солнца. Пол, застеленный коврами из Ширвана и Бухары, радовал глаз красотой узоров и сочностью красок.
На столе рядом с пергаментными свитками стояли тарелки с остатками завтрака. С той поры как Всеволоду Ярославичу достался киевский стол, он предпочитал завтракать и обедать в одиночестве, только ужинал в кругу семьи.
Невесёлые думы одолевали великого князя. Митрополит Георгий и греческие послы стараются убедить Всеволода Ярославича продолжить начинания брата и готовить полки к походу на Дунай. Положение Империи ромеев и впрямь требует вмешательства Руси, дабы устоял оплот православия в Европе под ударами норманнов и болгар.
Только вот у Всеволода Ярославича у самого нет уверенности в завтрашнем дне. Кто знает, как поведет себя полоцкий князь, когда узнает, что князь киевский ушёл с полками в далёкую Болгарию. И ещё нельзя забывать про изгнанника Изяслава, который уже прознал, что брат его Святослав почил в бозе. А тут ещё Ода и Борис что-то замышляют! Выгребли золото из казны великокняжеской и делают вид, будто ничего не случилось!
Борис Вячеславич увеличил жалованье своим дружинникам, так к нему отовсюду ратные люди идут. Идут в Вышгород й из Киева, и из Чернигова. Ещё бы! Борис - любимец покойного Святослава, всегда был у него в чести. Да и воитель он отменный! Хоть и молод, но уже покрыл себя славой побед бранных. Такой в подручных ходить не станет, это Всеволод Ярославич уже понял.
